Анатолий Ким - Радости Рая

И вот я, вновь лишившись телесности (хотя бы и виртуальной), уменьшившись в масштабности бог знает во сколько тысяч раз, пробирался по сумрачному лесу, деревья которого и висячие живые лианы были сизо-голубого цвета и студенистой консистенции. Лианные веревки и хлысты тонких деревьев все находились в непрестанном движении, и пространство леса плесени было полно шипения и шороха, как в пенистом покрове на поверхности наполненной горячей ванны.

Как и всегда, во все дни своих тысячелетних путешествий, я был один, и как всегда — не видел ни самого себя, ни рук своих, ни ног, ни какого-либо отражения в случайной зеркальной плоскости, вдруг попадавшемся на моем пути: водной океанской глади, зрачка лягушки или стрекозы, сияющего бока малюсенькой рыбки, гладких пластин на груди светляка, зеркальной ледяной грани гигантского айсберга в Антарктиде. Смотрясь в эти зеркала, я не видел своего отражения, хотя и знал, что нахожусь как раз напротив них: высоко в небе, рядом с парящим одиноким альбатросом, и в травяных джунглях на побережье Абрагантского моря, где по ночам разгуливало в траве так много светлячков с зеркальцами на боку, отбрасывавшими волшебные зайчики потустороннего мира.

А теперь, перейдя из этого внешнего мира во внутренний мир синей плесени, окутавшей сгнившее яблоко Плискериал, я снова не видел себя, не представлял своего облика, хотя сумасшедше, яростно ощущал свое одиночество. Живые лианы, извивающиеся хлысты плесени шипели вокруг меня, и в этом шипении я стал различать человеческие слова, и мне стало ясно, что находился в мире разумных существ, таких же, как я — подводные животные, рыбы, моллюски, киты и кораллы, слоны и бегемоты, японцы и корейцы, пингвины, бывшие жители Атлантиды и адепты «О» из залива Укуреа на Канарских островах. Синяя плесень разговаривала сама с собою, не обратив на меня никакого внимания, и я был рад этому, успокоенно перемещался по сложнейшим хитросплетениям плесенных тенет, стараясь не прикасаться к ним…Чем? Руками? Ногами? А ничем… Моя сущность была нематериальна, хотя и вполне конкретна, и убийственно индивидуальна: я был один такой во всей Вселенной, которую создал Тот, Кто рассеивает во тьме космического пространства звезды и пускает по узкому коридору Хлиппера живые существа.

Генератор Пятой Энергии я все еще носил на мочке своего виртуального уха, и я мог потрогать виртуальную же серьгу невидимой и невесомой рукою, чтобы реализовать свое желание: узнать побольше о мире плесени, то бишь грибов самой разной величины, вида, цвета, вкуса и менталитета. Я хотел проникнуть в сокровенные тайны закрытых эзотерических мистерий синей плесени, в мир которой я попал благодаря тому, что Александр Македонский откусил от яблочка «белый налив» одну добрую жамку своими хищными белыми зубами, но плод оказался недозрелым и таким кислым, что царь Македонский, император Ойкумены, сморщился, немедленно выплюнул яблочную жамку, а само яблоко, по имени Плискериал, с размаху выбросил в некошеную траву сада. Случилось это в городе Боровске, Калужской губернии, в подворье дома за воротами по имени Охрем.

Шорохи, тихое шипение, слова человеческие, что возникли бог знает когда и доходили до меня бог знает как — слова были русские, понятные мне, но сочетались они не по-русски, а по-плесеньерски, и потому я порой не все понимал, что таилось за ними. Мне то и дело приходилось дергать несуществующими пальцами себя за несуществующее ухо, вернее, за несуществующую серьгу с «Генератором Бронски», ибо необходима была только помощь нематериальной Пятой Энергии, чтобы разобраться в секретной шифровке системы Мировой Паутины Плесени — МПП.

Эта Мировая Паутина Плесени пронизала весь земной шар, но, попав на землю из космоса, в метеоритных капсулах, плесень заявила о своем существовании в мегавселенной, протяженной на весьма загадочном по величине пространстве, частично измеряемом не одним миллионом длины нашего Млечного Пути. Таким образом, плесень пронизала собой все мыслимое и немыслимое мировое пространство. Соединенная в единую систему Интермегапротокосмоса , плесень стала во Вселенной второй силою после самого Вершителя Мира, ибо, являясь живым существом, а не бездушной гравитационной машиной, плесень мыслила категориями бесконечности и была воистину, практически, убедительно и активно бессмертна.

Но противоречий и строптивых склок с Тем, от Кого исходит сила жизнетворения, у плесени не было, и она абсолютно надежно служила в системе раннего оповещения при обстоятельствах, когда всемирной жизни во вселенной грозила какая-нибудь военная опасность. На Земле, в коридоре жизненности Хлиппер, мицелии плесени имели во всей своей совокупной протяженности длину, чуть превосходящую бесконечность. Представить это человеческому разуму было невозможно, но зато спокойно можно было представить всю надежность ранних предупреждений, когда где-нибудь в космическом пространстве, из какой-нибудь черной дыры начинала вдруг извергаться лава антиматерии. На Земле же, в коридоре Хлиппер, в диапазоне существования человечества, на волне российской истории, в лесах России появлялось неслыханное количество благородных грибов.