Анатолий Ким - Радости Рая

Последняя же картина пребывания на земле телесной Александры Белоконь скомпоновалась в тот весенний вечер на обрывах Триеста, когда в полумгле, возле какой-то неухоженной виллы, на входе в полуподвал которой дверка была сорвана и висела косо на одной петле, Александра остановилась, постояла, призадумавшись, ровно одну минуту, затем без оглядки ушла вниз, в темноту полуподвала, уводимая за руку своим ангелом-хранителем. Через эту дверь, висевшую криво и безнадежно не закрывавшуюся, Александра Белоконь обратно уже не выходила никогда, то есть нигде. Громадные толстые корабли, выходя из гавани, печально отсылали в мир без Александры свои прощальные гудки. Улетевший вслед за своим большим барабаном Пхуком, Аким оказался в Корее эпохи Силла, и там он сначала был музыкантом, барабанщиком на торжественных королевских процессиях, затем увлекся рисованием и стал художником, изображавшим исключительно одних тигров, а в преклонные годы стал поэтом и удалился жить в горы Сорак, построил хижину у водопада Бамсе.

В те свои годы, когда Аким был еще художником, у него была молодая пригожая жена Содя, она родила ему двух дочерей, по имени Чундя и Мидя, которые еще в детстве умерли, намного опередив свою матушку. Но, прожив с нею двадцать шесть оборотов земли вокруг солнца, Аким ушел в поэзию, словно в мир иной, и стал поэтом, словно солдатом в этом мире, и оставил свою супругу Содю одну доживать жизнь без него. На прощанье он подарил ей картину, на которой была нарисована морская нерпа, и это оказалось единственное изображение не тигра, но другого животного. На всех остальных сотнях рисунков были сплошь тигры: выходящие из-за скалы, прыгающие с сопки, выпустив когти, прячущиеся в зарослях бамбука, отраженные в воде, пойманные в сети, готовые к нападению и даже плывущие по реке, выставив из воды голову и кончик хвоста. Картина же с морским тюленем была необычной и единственной в творчестве художника. Когда он безвозвратно удалился в поэзию, как в иной мир, жена его Содя через две реинкарнации оказалась в столичном городе Сеуле — и с теми же двумя дочерьми, семи лет и четырех. Держа обеих за руки, она и предстала перед Акимом, который также через две реинкарнации, в новой жизни, стал знаменитым писателем, и ему новая Содя сказала: «Сэнсэй, а ведь мы с вами в прошлой жизни были близки, и это ваши две дочери. Там вы мне подарили картину, на которой была нарисована морская нерпа». Акиму деваться было некуда, отрицать факт своего мистического подарка было невозможно, да и стыдно, — ведь он бросил земную жену молодости своей с двумя детьми, оставив в суровом, голодном для двух брошенных девочек трехмерном пространстве Последних Времен, а сам ушел в плоское пространство двухмерной поэзии. Ведь если бы не было плоской бумаги, на которой записывались самые бешеные шекспировские страсти, не было бы двухмерных Ромео и Джульетты, без тонкого листа бумаги не сохранились бы на пару тысяч оборотов земли вокруг солнца нежные пени и вздохи двух разных поэтов к двум разным девушкам — Лауре и Беатриче.

Красота прекрасных женщин, так же как и красота всего многоцветного мира, сведенная на двухмерную плоскость без толщины, начинали существовать самостоятельно — независимо от Высшего Творца и от маленького, почти невидимого автора. Аким думал, что благополучно ушел от ответственности в плоский мир поэзии, но две девочки, ведомые за руки сумасшедшей матерью через два существования, убедили его, что это было не так. Пришлось Акиму снова бежать из данной штуки жизни в другую, из плоского мира поэзии вновь выпрыгнуть в объемный мир — и оказаться на маленькой парусно-моторной яхте «Сергей Александрович» посреди Индийского океана.

Уже была пройдена половина пути земли вокруг солнца, позади остались вся пересеченная навылет Атлантика, большая часть Индийского океана, впереди оставались сороковые грозные, штормовые, бушующие, — и тут произошла авария двигателя и сломалось рулевое перо яхты. «Сергей Александрович» потерял управление, вынужден был лечь в дрейф, и его понесло течением прямо на сороковые грозные широты. Капитан Лысенко за двести суток океанического пространства, проведенные в одиночном плавании, постепенно забыл, что он является капитаном дальнего плавания по классу парусных яхт. Он утратил понятие, что такое счет, и не смог бы ответить, какое число больше — 200 или 47. Ему было сорок семь лет, а он уже 200 дней находился в одиночном кругосветном плавании на яхте, и эти двести дней были настолько же больше, чем 47 лет всей его жизни, насколько галактика больше солнечной системы. Так же и маленькая яхта «Сергей Александрович», которую несло к Австралии, к бушующим сороковым, где ее ожидал немедленный каюк, представлялась капитану Лысенко гораздо важнее и ценнее, чем весь материк Австралия вместе со всеми его кенгуру.