Анатолий Ким - Радости Рая

Я же ничего этого не видел, за год до того дня, когда Николай чудотворец спас меня на море, я шестнадцатилетним человеческим парнем встретил на горном перевале между Невельском и Анивой шестнадцатилетнюю же оккультную девушку неизвестной мне природы. Она была единственной девушкой на всем Эфирном Острове, которая могла бы, предавшись мне как жена, освободить меня от всей мучительной эволюции по превращению человека из сырого мяса в светоносное лучистое существо, взыскующее радостей рая. Но сразу же этого не случилось — и вот через двадцать пять лет я снова встретился с нею, и снова на Сахалине. На этот раз я не узнал ее, потому что уже прошел через смертное испытание, заглянул в глаза бездне, и она заглянула мне в глаза, и они были уже искажены и не различали образы вечности в их подлинном виде. Я не узнал в хрупкой стареющей женщине с крашеными волосами — помилуй меня Боже! — свою шестнадцатилетнюю фею с пучком волшебных палочек в розовой руке. А потом уже, семидесятилетним старцем, я вновь вернулся на Сахалин, отправился через горный перевал на Невельск, и там, на самой высокой площадке, попросил остановить машину и вышел из нее. Со стороны, из-за скалы, появилась маленькая, хрупкая, сухонькая старушка с горделивой прямой спиною. Она приблизилась и смиренно протянула мне маленькое белое ведерочко, наполненное крупными, индигового цвета, с белесым налетом, превосходными ягодами голубики.

— Вы хотите, чтобы я купил ягоды? — спросил я, и голос мой выдал мое волнение.

— Нет, нет! Что вы… — отвечала старушка. — Вы знаменитый гость на Сахалине. Я собрала ягоды и хочу сделать вам подарок.

— Но как вы узнали, что я проеду здесь?

— Об этом было написано в газетах.

— Скажите… Умоляю вас… Ваша девичья фамилия была… — и я назвал особенную для меня, всю жизнь тревожившую и заставляющую сжиматься мое сердце фамилию.

— Нет, нет, — последовал быстрый, спокойный, щадящий меня ответ. — Всю жизнь у меня была одна и та же фамилия, вовсе другая.

С тем она и отошла от меня, оставив в моих руках белое ведерко с душистой голубикой, и вновь скрылась за скалою, темневшей на краю площадки, заставленной несколькими машинами остановившихся на перевале любителей дикой, возбуждавшей невнятное душевное беспокойство природы горного Сахалина.

Вся история моих отчаянно грустных встреч с этой девушкой-женщиной-старушкой — в единой капсуле света — прошла перед моим внутренним взором в то мгновение, когда я семнадцатилетним тонул в море, погружался в мутно-зеленую воду, не имея больше сил шевельнуть руками ради спасения своей молодой жизни. Меня спас пожарник Николай, который сам утонул при моем спасении — то есть во имя Отца и Сына и Духа Святого навсегда ушел в безсмертие… Мое же тело, стало быть, продолжаясь дальше, с семнадцати юных лет, потом, за порогом семидесятилетия, начало все больше уходить в астрал, забывая на земле все свои привязанности и межчеловеческие связи, пока однажды тоже не ушло безвозвратно.

В тот день, когда я не утонул в море, но был спасен Чудотворцем Николаем, мне открылось в мутно-зеленой бездне, что желание быть намного страшнее, чем желание не быть. Ибо первое желание должно было привести к порогу семидесятилетия, за которым могло ожидать забвение всех привязанностей и потеря всех ценностей, что было накоплено за всю нелегкую, как говорится, трудовую жизнь.

Но освобожденный в тот гибельный миг, в семнадцать лет, по воле рока, от всякого желания все эти ценности земные добыть, захватить, загрести, заработать, украсть, унести на горбу (советские несуны), накопить, наколотить, набить карманы, выпросить, выцыганить, выиграть, вымолить, вымогать, выдирать с мясом, выхватывать голыми руками куски мяса из кипящего общественного котла, оприходовать, оспорить в суде, охмурить ближнего, ибо придет дальний и охмурит тебя, обрести с выгодой, окучивать (картошку, удачную сделку), отнять у сироты, оттяпать топором у старухи-процентщицы, присвоить у государства, прищучить, прикупить, приклеиться к Абрамовичу (как бедные чукчи), принять в подарок полуостров Крым, мазнуть по хазе подпольного миллионера (в советское время), шустрить на бирже или на базаре, цедить богатого американского дядюшку, доить голландскую тетушку из древней ганзейской семьи, вдохновлять немолодых бизнесменок в стриптиз-клубе, юродствовать на юру юрисдикции (чудовищно дорогой адвокат), яблоком падать к чужим ногам (Явлинский), — от всего этого я был мгновенно освобожден на одну свою штуку жизни в тот день, когда тонул в море у берегов Сахалина.