Анатолий Ким - Радости Рая

Счастливо, полноценно прожив масайскую судьбу до самого конца, я вышел из нее, насыщенный жизнью, убив сотню львов, оставив после себя двадцать одного сына от восьми жен. Но ни одного из сыновей не получилось назвать Александром, Юсандером по-масайски, шаманы не разрешили. И, выйдя из его судьбы, когда я сам был убит львом, вынужден был направиться искать Александра в сторону Полярной звезды. И пока я был в полете, а тело мое масайское доедал лев, которому по всей справедливости оно и должно было быть преподнесено, в финском городе Сутокумпу, в семье горняка Айно Виннонена, родился крепенький белобрысый малыш, который был назван Александром. В этого человека я был внедрен на добрых восемьдесят пять лет. Столько он прожил на свете, и когда наконец умер, я снова был свободен, сбежав от финской скуки бытия. Этот финн шестьдесят лет проработал на медном руднике, управлял тяжелыми экскаваторами, и за эти шестьдесят лет под ним сменили десять могучих машин, ибо они не выдерживали гранитной твердости его постоянства и гравитационного космического давления его задницы на металлические сиденья машин. Когда он садился на машину, то сразу прирастал к ней намертво, словно прихваченный электросваркой, и его ничто не могло своротить с места. Даже на пенсию не осмелились отправить его хозяева рудника, и он умер на рабочем месте в возрасте восьмидесяти пяти лет. «Да здравствует с миром Александр Виннонен, железная задница» — было выбито на гранитном памятнике в его честь, поставленном на кладбище за счет средств рудника. И это была вполне подходящая надпись, ибо никому из смирных финнов, знавших его, не верилось, что он не здравствует, сидя в кабине гигантского шагающего экскаватора, а лодырничает, полеживая под землею в тесном гробу.

Но я оставил, не без некоторой грусти, судьбу скучного финна, понимая, что прошел через тысячи судеб самых разных Александров — от Антарктиды до Гренландии, от Чукотки до Огненной Земли — и нигде не был столь счастливо туп и переполнен райским самодовольством бытия, словно коралловая ветка на подводной скале на атолловой отмели у острова Кауайи, посреди Тихого океана. Ах, чего еще мне недоставало в судьбе финна и почему я не остановил на нем свое колесо сансары, а дал ему прокатиться дальше? Чего пожелал еще испытать, каких таких радостей рая — ты, увидевший предательство человечества пред Иисусом? И что еще после этого могло бы вернуть доверчивую улыбку на твои уста, вечный Александр?

Далее была недлинная дорога, когда я пошел путем молодого французского вина с прелестным названием «Божоле» (ударение на последнем слоге), потом незаметно перешел на столь же молодое вино Кавказа с именем «Маджарка» (ударение на среднем а ). И этот короткий путь молодого вина в беспредельности вселенской протуберантности Александров всего мира, с их бесплодными умственными усилиями Хилой Зойко, был весел и приятен. Не хотелось мне больше никуда выходить из легкого невесомого хмеля самого молодого, совсем не выстоянного вина! И я плавал в струях вина разливанного, словно по рекам, по океанам бочкотары и цистерн, в глубоких линзах закупоренных бутылок, в искристых высоких стройных бокалах, в пузатых глиняных кружках, нырял в пещеры отчаянно разверстых веселых глоток мужчин и взрослых женщин, плавал в их клокочущей крови, густой и горячей от вертоградной жизненной похоти. Кто там из богов у антиков стал виноградной лозой? Неважно. Я стал хмелем, и вкусом, и веселящим газом самого молодого вина, и это мне нравилось больше, несравнимо больше! — чем быть императором, отгоревшим костром, изобретателем Пятой Энергии, Александром Дюма и двумя убитыми русскими поэтами, Александром Сергеевичем и Сергеем Александровичем. Ах, я бы успокоился, наконец, и застыл навечно в девичьем бесстыдстве чувственного «Божоле» или в мальчишеской беспощадной похоти «Маджарки», и перестал бы метаться по вечности в поисках радости рая. Но на мне заклятие — искать и найти, если даже нет ее и не было никогда на этой планете. Но что значило это «никогда»? Оно значило — «нигде».

Поэтому каждый раз, когда я должен был, — в поражение бесплодных поисков — умирать с этого света, меня охватывали неодолимый страх перед новой смертью и жгучая надежда, что произошла ошибка. И не было никакого заклятия прозорливости на мне, и я был свободен от великого множества смертей и рождений, волен вообще не появляться на этом свете, значит, и шутке сей конец! О, меня не было, нас не было, их не было, вас не было, его не было, ее не было, тебя не было, тех не было, этих не было, того не было, этого не было, никого не было, никогда не было! Но что значило это «НИКОГДА»? Оно значило — «НИГДЕ».