Милорад Павич - Другое тело

Здесь, в Джуре, он в задумчивости проходил иногда мимо замысловатого здания, которое на солнце походило на фруктовое пирожное, а ночью на венский торт. Он рассматривал его окна и двери, металлическое приспособление в форме серпа для очистки обуви перед входом возле лестницы и серебряную ручку звонка. В этом доме жил Ян Томка Сасский, из книги которого «Illyricum vetus et novum» он когда-то в Сентандрее по заказу падре Ружички переписывал одну главу. Иногда он думал, а не позвонить ли ему в эту дверь, но тут же взгляд его падал на собственную пыльную монашескую рясу, которая свидетельствовала о нищете. У него не было денег даже на наперсный крест. И он понимал, что дальше серпа для чистки обуви его просто не пустят.

Когда в 1737 году началась новая австрийско-турецкая война, иеромонах Гавриил бежал в Сентандрею и там впервые увидел своего ребенка. Аксиния привела показать. Мальчик, бледный и черноглазый, ударил его ногой в голень. Он был крещен сначала в сербской, а потом в Римско-католической церкви и хорошо одет. Заботился о нем падре Ружичка, в доме которого на Клисе Аксиния по-прежнему работала. В то утро разнеслась новость, что Белград эвакуирован и возвращен туркам и что в Вене, не оставив наследников мужского пола, умер австрийский император Карл IV. В проповедях Гавриил теперь поминал имя новой императрицы Марии Терезии. И в Сентандрее, и на окрестных дорогах было много беженцев, которые спасались от турок вместе с австрийской армией, а среди них оказался и патриарх сербский Арсение IV Шакабента.

Гавриил слушал, как он, бледный и усталый, чинодействует во время вечерни в сентандрейском соборе. В черном облачении с черной каймой, с наперсным крестом на пурпурной ленте, патриарх носил под подбородком бороду, напоминавшую серп. Стоя на службе, Гавриил во время пения повторял в мыслях стихи патриарха, которые теперь воплотились в жизнь:

А вскоре и сам иеромонах оказался перед отверстыми вратами.

Его духовник, а за ним и владыка будимский начали снова уговаривать его оставить приходскую службу и проповеди в церквях и удалиться в какой-нибудь монастырь. Он тогда отправился в Коморан, и там местный молодой дьякон, столкнувшись с ним на улице, остолбенел, не веря своим глазам, а потом бросился к перу и бумаге и внес в коморанскую летопись фразу, которая пережила их обоих: «Появился у нас иеромонах Гавриил Стефанович, прославленный проповедник из Сентандреи…»

Возле села Помаз, где сваты останавливаются перед каждым домом, чтобы выпить по стакану вина, есть источник, который в народе называют Сулеймановац… Вместо того чтобы сразу идти в монастырь, Гавриил несколько ночей провел здесь, в шалашах сторожей виноградников. Отдыхал, устремив взгляд в бесконечность Вселенной, бабочки садились ему на открытую ладонь, а он думал: «Смотрю в звездное небо, как глухой слушает музыку…»

Как-то утром он неожиданно проснулся, почувствовав, что кто-то стоит у его изголовья, но не в шалаше, а снаружи. Выйдя, он увидел парня с черными глазами, выше себя ростом, с веснушками на руках и лице. При его появлении парень прошептал с каким-то присвистом:

— Падре Ружичка приветствует тебя. Спрашивает, что есть Воскресение и что такое «черные князья»? Когда сможешь, напиши ему письмо… А моя мать Аксиния послала меня, чтобы ты хоть что-нибудь уделил нам на пропитание… Она каждый день ходит сидеть под цикутой на берегу Дуная, сидит там и плачет… Теперь ты знаешь, кто я такой. А если ты нам ничего не дашь по-хорошему, я возьму силой…

Изумленный Гавриил, толком не очнувшийся ото сна, с трудом узнал парня, схватился за узел волос у себя на шее, развязал его, достал тот самый дукат, что много лет назад дал ему Ружичка за переписанную главу из книги Яна Томки Сасского, и протянул со словами:

— Когда и если разбогатеете, вернете. Это все, что у меня есть. Теперь я с пустыми карманами.

Парень ударил Гавриила ногой по лодыжке, схватил дукат и побежал вниз по дороге.

В тот день жизнь Гавриила свилась клубком, как змея вокруг посоха. Он принялся улаживать все свои дела и заботы, словно они у него последние. И решил не идти в монастырь, а вернулся в свою башню в Сентандрее. Собрался еще раз в корне изменить свою жизнь.

Сентандрея его изумила. Владыка, архиерей Будимский, Стольнобелградский, Сигетский и Мохачский, Василие Димитриевич времени не терял. Одну за другой возводил он по Сентандрее церкви. Церковь Святого Николая, которую Гавриил помнил деревянной, было не узнать. На ее месте возвышалась каменная, с новой колокольней.