Женя Крейн - Не исчезай

Вот Люба – в семье, в быту, на кухне, у телевизора. А вот она же – среди чужих, в спортивном клубе; среда обитания заставляет думать о бренном теле. Насколько легче любить душу. Как легко презирать стареющую плоть. В сауне – тусклый свет, женские тела, прикрытые махровыми полотенцами. Спасительная жара, закрытый мирок. Но ей-то кажется, что и здесь она одна, наедине с книгой о Фросте. Стремясь не замечать окружающих, отводит глаза от наготы жизни: не желает видеть ни себя голую, ни других. К чему ей неприглядная правда, страсть и пот плоти – словно мохнатый, дикий зверь, жаждущий жертвоприношений. Не желает тратить себя. В строчках – истинная правда, чужая, прожитая жизнь.

Итак, Роберт – на четвертом десятке жизни. Он преподает психологию и литературу. Семья живет на доход, завещанный ему дедом, Уильямом Прескоттом-старшим: пятьсот долларов ежегодно, а по прошествии десяти лет – восемьсот. Все эти годы Фрост продолжает писать по ночам: стихи, статьи для журнала… ассоциации фермеров-птицеводов. Фермеры Новой Англии наслаждались птицеводческой прозой Фроста с 1903 по 1905 год. Ничего удивительного, что Роберт писал о разведении кур – днем он работал у себя на ферме и в курятнике, по вечерам, уложив детей спать, писал за кухонным столом. В 1906 году, несмотря на то что дела у него обстояли намного лучше, чем у соседей-фермеров, но имея жену и четверых детей, которых надо было одевать, кормить, а также дать им образование, в поисках заработка он обратился к знакомым – за помощью. При содействии приятеля-пастора и одного из членов правления школы (ценителя его поэзии) ему удалось получить пост в Академии Пинкертона.

Фрост всегда был плохим школьником и студентом, не умел подчиняться регламенту, восставал против правил. Удивительно, но в поэзии он оставался прост и консервативен, стремился сохранять рифму. Учитель из него тоже получился оригинальный. Уроки он превращал в беседы, ставил пьесы Милтона, Шеридана, Йетса. Давал семь уроков в день, помогал в преподавании физкультуры, организовывал спортивные мероприятия, занимался изданием школьной газеты и принимал участие в заседаниях дискуссионного клуба.

В 1911 году, по прошествии пяти лет, он оставляет пост в Академии. Но уже осенью того же года вновь начинает преподавать, на этот раз в Нью-Гемпшире. В декабре он напишет своему литературному редактору (журнал Independent – «Независимый журнал») Сьюзан Уорд: «Долгожданное, на столь длительное время отложенное движение вперед, в ожидании которого вы жили, начнется в следующем году». В июле 1912 года он начинает строить планы. Наступил тот самый поворотный момент.

– Англия – это то место, где можно быть бедным и писать стихи, – возвестил Фрост.

– Да! – воскликнула Элинор. – Давай отправимся туда и будем жить под соломенной кровлей.

Получив купчую – право на ферму (безраздельное владение было завещано внуку Роберту Уильямом Прескоттом-старшим лишь по прошествии десяти лет), – Фрост тут же продает свое хозяйство. Знал дед, что нет доверия поэту, а фермером внук его будет лишь по принуждению. На исходе лета, с деньгами от продажи фермы, а также с небольшой суммой, которую им удалось скопить, и с доходом в восемьсот долларов ежегодно, вся семья (муж, жена и четверо детей – дочь Лесли тринадцати лет, сын Кэрол десяти лет, дочь Ирма девяти лет и дочь Марджори семи лет) отправляется в путешествие через Атлантический океан, Путешествие через океан обошлось семье в пятьдесят долларов.

Небольшое судно, груженное яблоками и пшеницей, под названием « S. S. Parisian» , приняло на борт семью Фростов. Пассажиров было немного. Судно должно было отплыть из Бостона 23 августа, но задержалось в порту до следующего утра. Впрочем, задержка не вызвала неудовольствия. С прежним было покончено – они отплывали в будущее. Подобно Эзре Паунду и Т. С. Элиоту, Роберт стремился обрести свою поэтическую судьбу в Европе. Ко времени отплытия из США (Роберту 38 лет) в Америке было опубликовано четыре стихотворения Фроста.

Всю дорогу Роберт страдал от морской болезни, чем вызвал неприязнь капитана: тот уверовал в то, что скромная семья Фростов – люди простого происхождения. По-видимому, эти двое, муж и жена (так думал капитан), находились в услужении в Америке, нарожали детей, а теперь возвращаются домой, в Старый Свет. Этот капитан оказался странным типом. Полдня он спал, а затем расхаживал по палубе, недовольный командой и пассажирами. В салоне он сидел во главе длинного стола и рассказывал заезженные анекдоты и сам над ними смеялся. Его боялись дети и взрослые. Возможно, он привык перевозить эмигрантов и не особенно стеснялся этих бедняков.