ВОПРОС. Алкогольные напитки пьете? Пиво, водку. Вино? Шнапс?
ОТВЕТ. Нет, нет. То есть, конечно, иногда по праздникам могу позволить себе сто грамм, но пиво, к примеру, вообще не переношу.
★ ★ ★
Москва, 13 июня 1941 года, 20:40
Узнал или нет? Узнал или нет? Только одна мысль билась в голове у Сафонова. Одноглазый испанец ходил между столиками, вежливо улыбался и заговаривал с каждым, кто подходил к нему. На Сафонова он больше не смотрел. Костевич засел с тремя товарищами в самом дальнем углу и попросил у официанта графин водки — коктейли он не любил. Шишкин и Федорова увлеченно беседовали о кинематографе.
Поборов первый приступ паники, Сафонов вдруг понял, что он выпил уже четыре бокала, но до сих пор абсолютно трезв. Неудивительно, подумал он. Страшные мысли теснились в его голове — одна тревожнее другой.
«А может быть, они все давно знают и специально подослали его сюда, чтобы он опознал меня? Но он посмотрел на меня только один раз. К тому же разве можно запомнить человека, которого ты видел всего один раз в течение минуты?»
Он сам рассмеялся своему вопросу. Конечно, сказал он себе. Ты же запомнил человека, которому воткнул нож в глаз. И он наверняка запомнил, кто лишил его глаза. Хорошо запомнил.
Или нет?
— Товарищ Сальгадо, товарищ Сальгадо, а посидите с нами! Расскажите об испанской войне, — крикнула Федорова, когда он подошел ближе к их столику.
«Этого еще не хватало», — подумал Сафонов.
Но затем он рассудил, что это хороший способ понять, помнит ли его Сальгадо. Он сделал еще один глоток коктейля и закурил: табачный дым успокаивал мысли.
— Вы курите одну за другой, — сказал испанец на чистейшем русском с небольшим акцентом, стоя прямо над ним.
— Да. Я начинаю больше курить, когда пью. Присаживайтесь, — Сафонов изо всех сил старался выдерживать спокойствие и беззаботность.
Сальгадо сел между Шишкиным и Федоровой, прямо напротив Сафонова. Федорова облокотилась на стол, повернувшись к нему, и принялась расспрашивать:
— Расскажите, как вам в Советском Союзе? Вы здесь давно? И откуда вы так хорошо знаете русский?
— Здесь хорошо, — медленно заговорил Сальгадо. — Мне очень нравятся русские. Мы с вами очень похожи: в нашем языке тоже есть звук «р». И у нас весьма похожие национальные характеры. Мы вспыльчивые, но великодушные. Мы умеем веселиться до умопомрачения, а когда мы грустим, об этом слышат даже на небесах.
Он снова взглянул на Сафонова — без каких-либо эмоций, с той же вежливой улыбкой.
— Я оставил Испанию в январе тридцать девятого после падения Барселоны, — продолжил Сальгадо. — Переехать в Советскую Россию мне посоветовали мои русские друзья. Я много общался с советскими товарищами во время войны и начал учить русский уже тогда.
— А их было много? Советских товарищей? — полюбопытствовал Шишкин.
— Если я вам все расскажу, я раскрою некоторые тайны, — улыбнулся Сальгадо. — Могу сказать, что до сих пор поддерживаю контакты с некоторыми из друзей по этой войне. Например, мой хороший товарищ Орловский всегда говорит, что война может отобрать у человека многое, но иногда дает ему самое главное — верных друзей.
У Сафонова помутнело в голове. Это было сродни удару под дых. Невероятным усилием он заставил себя улыбнуться.
— А вы общались с товарищем Мера? — спросила Федорова.
— Конечно. Мы очень хорошо общались. Это великий человек и очень хороший командир. Я надеюсь, с ним все будет в порядке [12] Незадолго до поражения республиканцев Сиприано Мера эвакуировался в Оран, а оттуда — в Касабланку. В феврале 1942 года его экстрадировали в Испанию, где осудили на 30 лет заключения, но освободили в 1946 году.
.
— А расскажите про ваше ранение! — сказал вдруг Шишкин.
Сальгадо снова улыбнулся, но уже не так вежливо.
— Лучше в другой раз. Это не тема для застольной беседы.
Федорова гневно взглянула на Шишкина.
— Товарищ Сальгадо, давайте наконец выпьем! — раздался из-за дальнего стола голос Костевича.
— Прошу простить меня. — Испанец медленно поднялся из-за стола и направился было к другому столику, но вдруг обернулся и снова обратился к Сафонову. — Кстати, мы с вами случайно не встречались?
Сафонов попытался уловить хотя бы одну эмоцию в его лице — издевку или недоумение, — но Сальгадо был непроницаем.
— Вряд ли, — ответил он. — С другой стороны, я все-таки журналист. Может, на каком-нибудь мероприятии вы меня и видели.
— Может быть, — лицо Сальгадо стало спокойнее.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу