Александр Архангельский - Цена отсечения

И как все это понимать?

Эужен вернулся возбужденный. Сказал Юрыку: с дивана – брысь. И продолжил торг.

Говоришь, нам денег не дадут? Хорошо. Не дадут. Нам. Но среди твоих клиентов есть доверенные лица, с правом электронной подписи. (Про электронную подпись он сказал с особым удовольствием, как ребенок произносит взрослые слова, гордо, по слогам.) Два-тры челявека, не меньше. На всякий пожарный. У каждого своя часть пароля, свой субсчет ( субчет – прозвучало еще торжественней) под контролем. Им – дадут. Называй адреса, мы поедем к тебе на квартирку, с твоего факс-модема отправим письмеца, забьем стрелочку, накроем, повяжем, доставим сюда. И будем по очереди возить к твоему факс-модему , чтобы отсылали поручения. Сглупит на месте, сделает не то – тебе кранты. Мы предупредим об этом. А ты же знаешь, Степан Абгарович, как человек устроен: себя не пожалеет, друга – пощадит.

Эужен, ты сошел с ума ( Бог ты мой, все гораздо серьезней ), это же все люди заметные, не иголка в стоге сена, их спохватятся, сопоставят данные, поймут, что к чему ( да нет у них охраны ). А квартирка? Моя квартира встык с женой, она уже наверняка заглянула, поняла, что со мной не то, милицию вызвала ( но как же грамотный бандит мог нанять таких недоумков? ).

Сам с ума сошел. Думаешь, мы дураки, да?

Думаю . Да что ты!

Нету твоей жене у городе, она с полюбовником на даче, вернется вечером и хватится не сразу: но времени мал’а, поспеши.

С каким полюбовником, дурень!

Ах, все-таки дурень?

Не дурень, извини, оговорка. Насчет полюбовника это ты зря, придумай что-нибудь пооригинальнее. ( Что он имеет в виду? )

Сам проверишь. Если сговоримся и не тронем.

Ладно пугать, отведи меня в сортир, хочу отлить.

Отлить или…? В штаны наложил? Это добре.

А п и сать я тоже буду с завязанными глазами? А канал ты мне подержишь? Развяжи. И повязку сними.

Да и что ж теперь, развяжу. Кнстянтин проводит.

Светила тусклая лампочка; по беленым стенам гуляли серые тени; подвал оказался просторный и чистый; к дивану притулился промятый топчанчик; несколько табуреток; старый стул. Эужен сидел по-турецки, расстегнув рубаху до пупа и обнажив густую татуировку – так в телесериалах паханы сидят на нарах.

До лестницы двадцать три шага. Ступени не скрипят. Дверь изнутри не запирается. Прихожая. Видимо, налево дверь в гостиную, чуть подальше ванная и гостевой сортир. Странно знакомые гравюрки по стенам: дешевый крашеный лубок начала девятнадцатого века, синие казачьи зипуны, чернобровые казачки, елдастые архангелогородцы, прижимистые татары, лукавые евреи…

Вот оно в чем дело! Елки-палки. Если сюда завезли, значит, не жить. Ни при каких условиях.

Тома-чепчик пробыла у него секретаршей неделю. Давно, еще во времена восхождения, весной девяносто третьего. Маленькая, свежая, улыбчивая; ровная челка, вздернутые кудельки: Красная Шапочка в деревенском чепчце. В первый пробный день не напутала ничего; на второй по наитию отсекла все лишние звонки; на пятый, подавая зеленый чай с кружком ароматного лайма (лаймы только-только стали завозить в Россию) и протягивая зарплатную ведомость, осторожно спросила: нам обязательно платить по депозитной, не проще ли по страховой? Вот расчеты. Степан удивился, улыбнулся, пересчитал; проще, и вправду проще! Ты кто, девушка? Я – Тома, выпускница стали и сплавов. Что в секретаршах делаешь? Служу; очень деньги нужны.

Он отложил дела, пересел в гостевое кресло, выспросил про семью (мама историк античности, папы нет), где живет, что читала; пробил на понимание – хорошая девка, им повезло. Три дня ушло на поиск вакансии, два на оформление, через понедельник Тамара Викентьевна стала замначальника финуправления.

Это было космическое повышение – и катастрофическое испытание. Все вокруг шушукались, смотрели косо; управлением руководила толковая баба, сорокалетняя мадам Сергиенкова; стервозная, ненасытная, с ледяным компьютерным умом и неостывающим женским жаром, мужчин ласкала, теток гнобила. А тут еще – молоденькая. Да спущенная сверху. Да из секретарш. Да от самого. Томочке, душке, лапоньке нашей были поручены схемочки тут кое-какие, работенка денька на два, на три, ерунда. Ключ от схемы ей не сообщили, а Сергиенкова уехала в командировку. Как раз на три дня.

Вернувшись на работу и предвкушая добродушный скандал с неизбежными кадровыми последствиями, обнаружила на своем столе итоговую распечатку.