Йозеф Кадлец - Повести

Его видения прервал доктор, высокий, солидный, в белом незастегнутом халате; круглое лицо с детскими невинными глазами заботливо склонялось над Бендлом, он чувствовал дыхание, запах табака. Мягкие руки бережно прикасались к нему, и он следил за каждым их движением, особенно за подготовкой небольшого черного аппарата, напоминающего кинокамеру. Когда три металлические ножки прикоснулись к его груди, он почувствовал холод. Врач сосредоточенно, морща свой гладкий лоб, смотрел в камеру, может быть, в видоискатель или в кадровое окно. Это, вероятно, был кардиограф, с помощью которого следят за деятельностью сердца. Все это продолжалось долго, по крайней мере так ему показалось.

— Ничего страшного, — приветливо улыбнулся доктор, осторожно снимая камеру с его груди. — Как вы себя чувствуете?

— Терпимо… Только вот сознание потерял почему-то…

— Вы, наверное, переутомились, — сказал врач. — Но скоро вам станет лучше.

— А что же это было?

— Это называют неврозом сердца. Вам надо изменить образ жизни.

Доктор, ничего не знающий о нем, советует ему изменить образ жизни! — поразился Бендл.

— Немного полежите, успокойтесь и попробуйте подняться. Несколько дней побудете дома, а потом зайдете в поликлинику.

Врач ушел. Бендл закрыл глаза, и опять все начало куда-то проваливаться.

Когда он пришел в себя, все помещение, где он лежал, снова было залито солнцем. Он был один, Оленька куда-то исчезла, вокруг царила удивительная тишина.

Дверь приоткрылась, и из кабинета выглянул новый директор. Несколько минут он смотрел на Бендла, стоя в дверях, затем спросил:

— Ну как? Получше?

— Лучше, — приободрился Бендл. — Я должен просить у вас извинения за то, что испортил вам торжественное вступление в должность…

Директор засмеялся:

— Мы очень опасались за вас. Больше всех беспокоился Нейтек.

— Это похоже на него.

— Вы его не любите?

— Нет, не люблю.

Бендл медленно поднялся, спустил ноги на пол и стал нашаривать ботинки, чтобы обуться.

— Вы должны полежать, — убеждал его директор. — Потом мы отвезем вас домой.

Он принес себе стул и сел рядом.

— Вы поволновались, правда? У вас довольно слабые нервы… а дела надо решать спокойно.

— Я знаю, но не всегда бываешь в форме.

— Когда вам станет лучше, приходите ко мне, все спокойно обсудим…

Дверь в кабинет директора была приоткрыта, и там без конца звонил телефон.

— Поправляйтесь скорее. Нам надо вместе закончить с Будапештом.

— Непременно, — оживился Бендл. — Я бы с удовольствием.

— Вы поедете туда на подписание соглашения.

— Я? На это я и не рассчитывал.

— От главного управления, — добавил, улыбаясь, директор.

Бендл лежал дома, в своей комнате, и снова воскрешал в памяти, как все это произошло. Уже третий день он был освобожден от работы, хотя и чувствовал себя неплохо. Выполнял все предписания врача: большую часть дня лежал, старался не волноваться и не принимать ничего близко к сердцу.

Жена очень опасалась за него, и ему приходилось успокаивать ее, убеждать, что у него ничего серьезного, небольшое отклонение от нормы, все скоро пройдет.

— Ты знаешь, сколько сейчас инфарктов? — говорила она. — И у людей еще сравнительно нестарых…

— Знаю, — улыбался он. — К счастью, это с инфарктом не имеет ничего общего.

— Говорят, бывают какие-то скрытые инфаркты, о них вначале и не догадываешься… — настаивала она. Ее страхи едва не передались и ему, а своей чрезмерной заботливостью она вносила тревогу в эти довольно спокойные дни.

— Лучше всего, если бы ты перешел на менее ответственную работу, пусть с меньшим окладом, но чтобы у тебя не было ежедневно таких перегрузок и нервного напряжения… а мы бы в чем-то себя ограничили.

В самом деле, дети более или менее обеспечены: сын уже почти два года в армии, дочь в прошлом году вышла замуж за ветеринара из районного центра и живет неплохо, так что они одни, а запросы их не так уж велики. Бендл понимал, что теперь он единственное существо, о котором она может вот так по-женски самоотверженно заботиться, он стал для нее еще дороже.

— Ты готова сделать из меня инвалида, — смеялся он, — лишь бы я был все время дома и ты могла ухаживать за мной.

— А иначе я тебя совсем не вижу, — сетовала она. — Тебя ведь никогда нет дома. Или ты где-нибудь в командировке…

— Такова уж моя жизнь, — пытался он объяснить. — Лично я и не представляю ее другой. Здесь я работаю немало лет, в чем-то уже разбираюсь, меня это интересует и приносит мне те маленькие радости, которые человеку необходимы…