Дуровъ - Все схвачено

Остановил поток сознания, одернул себя.

– Вы садитесь, садитесь, – сказал Очкарик, не отрываясь от писанины, – я сейчас. Закончу только…

Кабинет у Очкарика был куда больше, нежели у Стратега. Но и неуютнее. Очень длинный стол для совещаний, начинающийся чуть ли не от дверей, и тоже аэродромно-обширный письменный стол Очкарика – в дальнем конце кабинета – создавали странное ощущение для входящего: фигурка Очкарика издалека казалась маленькой и щемяще жалкой. Тем более что он снял пиджак, сидел в рубашке, нагнувшись над столом…

Поле, русское поле. И где-то там – тонкий колосок.

Тут Очкарик завершил письменную работу, надел на ручку колпачок, вызвал помощника. Тот каким-то образом одолел расстояние от дверей до стола в один миг. Пример толковой телепортации.

– Перепечатать в двух экземплярах и мне на подпись. – Поднялся, надел пиджак, пуговку застегнул и пошел к Легату. – Извините, Легат, но письмо срочное… – сел в кресло напротив, взял еще горячий фарфоровый чайник, налил себе чаю, пригубил. – Вот и не остыл даже!

– Простите, товарищ Председатель, вы что, сами такие письма пишете? А ваш аппарат что тогда делает?

– Аппарат… – Очкарик чуть усмехнулся. – Аппарат тоже пишет. И помощники вовсю пишут. У нас, Легат, везде – одни писатели. Да и не мне вам поговорку напоминать…

– Контора пишет? – сообразил Легат.

– Именно, – легко, будто тяжкое дело с плеч свалил, рассмеялся. – А что Конторе еще делать?

– Ну, я не знаю… Бдеть, например. Или стоять на страже. Или выявлять врагов. И безжалостно карать!

– Набор вроде верный. И бдим, и стоим, и выявляем… Вот только карать не всегда хочется. Хотя частенько – надо.

– Странно, – сказал Легат. – Ваша Контора по определению – карательная структура…

– По определению – да. Но я бы расширил определение: еще и воспитательная, еще и охранительная, еще и гуманная, – и, поймав невольно выпущенное на волю удивление Легата, добавил: – Да-да, именно гуманная. Потому что понять и поверить – умение едва ли не более важное, чем поймать и покарать.

– Это вы так считаете?

– Это я так считаю.

– И никто больше?

– Ну почему же никто? Конечно, не все. Но есть люди…

– Но есть Система.

– А системный подход не должен быть догматичным.

– А каким должен?

– Вариативным. И Система должна быть вариативной. Помните смысл этого понятия?

– Помню, конечно. Variatio по-латыни – изменение. Но, заметьте, изменение частностей при сохранении основы.

– Очень точно сказали! Основа – охрана порядка в Стране. Основа – защита социалистического строя, как от внешних врагов, так и от внутренних. Можно продолжить, но я остановлюсь на сказанном. Охранять и защищать – эта работа во все времена и при любом строе считалась и считается одной из самых важных, если не самой важной. Я кое-что наслышан о том, в каком мире живете вы. От Гумбольдта. Не более чем кое-что. Но и у вас есть структуры, которые охраняют и защищают. И я не поверю, если вы начнете меня убеждать, будто ваши охранники и защитники умнее наших, добрее, гуманнее. Да более того! Я не поверю, что они действуют, охраняя и защищая, сообразуясь исключительно с Законом. Не поверю! Мне ваш предшественник говорил, как их у вас называют: силовики. А сила очень часто несоразмерна тому, к чему ее прилагают. Чувство силы – очень опасное чувство. Оно легко выходит из-под любого контроля. И чтобы завершить эту весьма трудную и зыбкую тему, я скажу за себя: я стараюсь хоть как-то ограничить эту несоразмерность… – помолчал чуть-чуть, повторил: – Хоть как-то…

А Легат спросил почему-то зло:

– Удается?

И получил в ответ спокойное:

– Сегодня чуть больше, чем три года назад. Что будет завтра?.. Ну, до завтра еще дожить надо. И мне, и вам. Это длинная дорога, а поспешишь… Сами знаете… Может, рюмку коньяка?

Неожиданно! Понимает, что нужно быстро опустить планку беседы. Планку, которую он сам установил на такой высоте, а Легат всего лишь подначивал, подзуживал…

– С удовольствием, – ответил он.

Очкарик не стал обращаться к помощнику, поднялся, дошел до одного из шкафов, стоящих в ряд вдоль стены. Стеклянные дверцы их были затянуты белыми шелковыми занавесками. Как и у Легата в кабинете. Жизнь слабо меняется в мелочах, все больше – по-крупному…

Очкарик достал бутылку хорошего старого отечественного коньяка, сделанного умельцами одной из горных республик Державы, пару хрустальных рюмок – не пришли еще в страну нормальные коньячные бокалы, и бог с ними. Разлил коньяк по рюмкам. Поднял. И Легат поднял.