Дуровъ - Все схвачено

Из-за Осы, кстати…

А она пела, и голос у нее оказался сильным и красивым.

«Сыщите слова о том, что любовь – жива, – пела Оса. – О том, что она живет, разумности вопреки… Найдите такие доходчивые слова… чтоб поняли равно – дети и старики…»

Показалось Легату, что он уже слышал эти слова и эту мелодию. Показалось Легату, что он сам все сочинил. И смутное «показалось» показалось здравому Легату первым симптомом сумасшествия, которое неизлечимо.

Значит, этого просто быть не может!

А Оса пела:

«Доройтесь до сути, разройте ее до дна!.. Найдите под этой сутью иную суть… которая в мир ворвется, чтоб всяк узнал… что только два человека по жизни ее несут!..»

А может, он и вправду написал это? Нет, не музыку, конечно, потому что все слоны Родины давно прошлись по его ушам! Но слова… Может, он написал их кому-то на день рождения или на свадьбу? Может, может. Зная его любовь и некое умение версифицировать то и дело, все друзья, подруги, знакомые, чего-то справлявшие регулярно, всегда ждали от него – кроме подарка, естественно! – некий бонус в виде стихотворения «по случаю».

Есть, как Легата жизнь обучила, такой жанр в литературе: стихотворение «по случаю»…

Да все может быть, но эти стихи он знает! К гадалке не ходи!

«Что только двум человекам в мире она дана… от дьявола или Бога – не наш резон!.. И нету осени, лета, зимы – лишь одна весна… один сезон, Ваша Милость, – каков сезон!..»

Сукой быть, его слова! «Ваша Милость» – это его любимое обращение к женщинам вообще и к жене в частности!.. Но когда он это написал?..

«И нет ни злобы, ни горечи, ни тоски… а слезы и ссоры – давно забытый пустяк!.. И жить нам долго и ладно – до той доски… за коей нам, Ваша Милость, грехи простят…»

Проигрыш с фонограммы – отлично сработанной, кстати! – и повтор последнего куплета. Или все-таки строфы?

Все-таки строфы, решил Легат. Он практически вспомнил, когда он написал этот текст. Года полтора назад, и текст наверняка есть в его домашнем компе в папке «Версификации». Она, конечно, разбухла за минувшие годы – с тех внезапных пор, когда он подсел на… как бы помягче… на стихосложение или версифицирование, что, по уверению толковых словарей, одно и то же. Но Легат считал, что понятие «стихи» обязывает. Стихи – это высокий полет, не подвластный разуму, а версификации – тяжелое научное слово, смысл которого не знает каждый второй житель Страны. А может, и каждый первый…

Ладно, опознал, оценил, но два вопроса остались. Хотя связанные друг с другом. Первый: кому он их подарил? Второй: каким образом Оса их заполучила? Или больше подходит жаргонное: надыбала, поскольку имеет место явное нарушение авторских прав. Прав – в смысле: кому подарил, тот и храни, а на сторону не отдавай. Но если начать возбухать, то и в другом прав – в смысле отчислений автору текста гонорара за каждое исполнение…

Последнее – не считать. Так, автоматически в голову пришло. Профессия…

А два вышеназванных вопроса он задаст Осе.

Он оторвался от кулисы и пошел за сцену. И сразу карта правильная легла: наткнулся на бегущую куда-то директрису Осы, которую смутно помнил, по каким-то никому не нужным совещаниям. Помнить-то помнил, но не помнил, что она – директриса, а почтенная дама мгновенно узнала Начальника, резко затормозила – куда спешила-то? – и тоже запела:

– Ой, господин Легат, вы на концерте были? А почему ж ваша помощница не позвонила заранее? Где вы сидели? Неужели по билету?..

– Я мимоходом по делу, – прервал поток слов Легат. – Где Оса?

– Она только прошла в гримерку. Я сейчас добегу, обрадую, что вы здесь, только не уходите, я сейчас… – и уже рванула, но – назад.

– Стоп! – тихо, но внятно сказал Легат. – Я. Жду. Ее. В баре за сценой. Больше никому ни слова. Ясно?

– Ясно, – подтвердила директриса и понеслась в гримерку.

А Легат прошел в бар, где отоваривались артисты и их персонал, заказал рюмку говенного коньяка – понту, блин, в этом «Спортивном» на миллион, а коньяк отечественный, не отравиться бы и не помереть! Не семидесятые ж годы, когда коньяк из чего ни попадя не гнали… Бокал, что забавно, был правильный – коньячный. Сел за столик, пригубил ужаса – а что? – и ужас пить можно… – и стал терпеливо ждать.

Помимо рассказа о встречах с Гумбольдтом – всего две их было в той Столице? – имелся дополнительный вопрос к Осе о тексте песни. Точнее – о стихах Легата: он уже уверен был в своем авторстве на все сто.

Оса появилась, когда он домучил коньяк.