Наталья Иванова - Новый Белкин (сборник)

И грузятся, грузятся, вереницей ползут муравьями со скарбом по лестнице-стремянке, исчезают в двери. Аппарель коллеги не открывают – не танки грузим, да и салон выстудим, – не баре, чай, по лесенке, по лесенке... Замешательство в очереди, мимо пронесся незнакомый пока подполковник с криком: «Ах, ты, сука, ублевал мне всю шинель! Все, нах, на родине остается, отвоевал!». И ведут шаткого капитана прочь – как на расстрел – под руки с опущенной головой, без шапки, снег на плечах. «А если кто в полете ужрется – останется на границе, южные рубежи сторожить!».

«Ил» ровно идет во тьме, в морозной глубине неба, как субмарина. Осиным роем гудят в голове двигатели – час, второй, третий... Посреди салона, во всю длину – горный хребет багажа. По обеим сторонам – два воинства, играют в карты, шеш-беш, шахматы, пьют с оглядкой на кабину, где окопалось начальство, курят в рукав, бродят вдоль, пристраиваются на такелажных сетях, кемарят по очереди. Так и летим – часов десять, с перерывом на кемеровские туалеты, – в Узбекистан.

Декабрь. В Союзе – глубокая зима, поземки распускают седые косы по взлетным полосам, оплетают унты идущих, а здесь, на самом ее краю – поздняя солнечная осень. Сухую соленую землю солнце кроет ажурной тенью голых веток. В саду эмирского дворца важно гуляют неизменные фазаны, бассейн гарема полон тысячелетних теней, играющих царским яблоком, с бухарских медресе осыпается голубая эмаль – так трескается и осыпается древнее небо. Воздух прозрачен, на солнце тепло, в тени охватывает резкий холод, – в парном небесном омуте бьют ледяные родники.

Старые зинданы с молодыми экскурсоводками, памятник Ходже Насреддину на ослике, памятник генералиссимусу в сапогах, водкопитие под пельмени у изразцовой печной стенки забегаловки, торт «Сказка», девочки-узбечки (смуглые попки в шрамах – бай бил, бил!), – но деньги уже на нуле, впереди таможенная декларация – и возвращение в свою казарму, бывшую конюшню конницы Фрунзе.

В промежутках – непрерывные полеты и учеба. Горы, пустыня, «коробочка», пустыня, горы... Класс, указка, разрез двигателя ТВ3-117МТ – сердца эмтэшки, – нет конструкции удивительней, чем авиационный двигатель, но как хочется спать...

Самая главная радость – летная столовая. Поджарые официантки разносят поджаристые куски пахучей баранины. Сучья (а как еще подчеркнуть эту прелесть?) худоба женщин в сочетании с этим едким горячим запахом и холодным солнцем на столах и белых передниках возбуждают зверское ощущение жизни, какое бывает только осенью или перед смертью. Наш борттехник похож на задумчивого волка. Он ест мясо, обгрызает тонкие, словно вынутые у щедрых официанток, ребрышки и думает сразу о многом. Взгляд его рассеян, обретая осмысленность лишь при появлении в поле зрения белого фартука. Доктора Фрейд и Фромм записывают в анамнезе, что именно с этого момента у мальчика возникло притяжение к официанткам и проводницам – главным персонажам прекрасных мгновений, возникающих на пути от и до...

А вот и завязка истории – по вечерам в казарме идет шахматный турнир. К встрече в финале уверенно пришли двое – «западный» майор с «двадцатьчетверок» и «восточный» борттехник с «восьмерок». Майор темноволос, голубоглаз и смугл – еще не сошел загар от прошлой командировки. Играя белыми, он выбрал свой излюбленный и до сих пор безотказный королевский гамбит. В его исполнении жертва пешки на втором ходу неизбежно оборачивалась стремительной кровавой расправой над фигурами противника. Но сейчас второй ход черных – С-е7?! – заставляет майора задуматься. Он держит руку над доской, не решаясь ответить быстро.

– На понт берешь, лейтенант? – спрашивает задумчиво, глянув исподлобья.

– На него родимого, – честно отвечает борттехник. Он и сам не знает, корректна ли его находка, – несколько вариантов он, конечно же, просчитал, но в основном полагается на неожиданность. Ему кажется, что черные уже со второго хода переходят в контратаку, которую не так просто нейтрализовать.

Партия длится уже несколько часов, никто не идет на ужин. Каждые полчаса соперники выходят на крыльцо перекурить. Половина казармы остается у доски, анализируя позицию, половина вытекает вместе с игроками на улицу под звездное небо. Игроки курят, – сдерживая возбуждение, дружелюбно обмениваются неиспользованными вариантами. Обоих пробирает внутренняя дрожь, смотрят друг на друга мельком, словно невзначай, – они удивлены встречей с достойным противником и похожи на влюбленных в самом начале пути.