Наталья Иванова - Новый Белкин (сборник)

– Добрый день, уважаемые. Документики ваши можно?

Допотопное какое-то обращение, его теперь используют, по-моему, только люди из органов. А может, и не только они, но все-таки есть в нем что-то такое пренебрежительное. Встреть меня вот эти вот менты в тайге, когда у меня за спиной карабин, то по-другому бы, наверное, обратились. Менты и бандиты – вот две категории граждан, которые носят оружие в городе. И которые всегда правы, по крайней мере, с ними спорить бесполезно. Но бандиты хоть не пристают каждый день с проверками.

Один раз я ведь все-таки забыл дома паспорт. Возвращаться за ним не стал, потому что за дочкой торопился, мне ее Аленка должна была в метро передать. Погулял с ребенком, зашли в зоологический музей, на бабочек посмотрели, а потом я ее отвез обратно и после выпил пару пива в кафе на улице. Около метро «Сокольники» угодил в милицейский «УАЗик».

Сразу в отделение не поехали, сначала покружили, взяли еще одну девчонку, а потом двух кавказцев и китайца. Девчонка была первой, ее усадили в машину рядом со мной и, завернув в переулок, остановились.

– Ну что делать будем? В отделение поедем? – Усатый милиционер на переднем сиденьи повернулся к нам и весело подмигнул девчонке.

– А какие еще варианты? – спрашиваю.

– Ну, я не знаю. Только в отделении торчать вам до ночи придется.

Девчонка раскрыла сумочку, порылась в ней пальчиками и протянула менту полтинник. Я был на нулях, оставалась пятерка какая-то жалкая. Деньги у девчонки приняли, мент отвернулся от нас, и мы сидели минут десять в тишине. Потом ее отпустили, поездили еще немного, посадили в машину китайца с кавказцами и отвезли в отделение. Деньги больше не просили. В обезьяннике мы с китайцем сидели одинаково тихо, стараясь не встречаться ни с кем глазами, и наблюдали сквозь решетку за вечерней жизнью отделения милиции. Лица кавказской национальности смотрели прямо и смело, иногда говорили друг с другом, не понижая голоса. Один из них попросился в туалет, но ему было отказано. У меня пиво тоже просилось наружу.

Кавказец наконец возмутился.

– А если я очень хочу? Что тогда, а? Может быть, мне прямо тут в туалет идти? Товарищ капитан?

– Нассышь – все отделение мыть будешь.

– Проверьте там, что надо, и уже отпустите, а? Мы не звери же так сидеть и сидеть.

И они вышли первыми. Потом выпустили меня, уже за полночь. Выходил из отделения я, согнувшись вдвое, и еле успел отбежать десяток шагов за кусты, чтобы отлить. На метро я не успел и пошел домой пешком, потому что денег у меня действительно не было. Хорошо, что больше никто в эту ночь не останавливал.

Сегодня у меня есть с собой и паспорт и деньги, так что домой поеду на метро, хотя, конечно, ни в чем нельзя быть уверенным, глядя, как к тебе неторопливо подходят менты.

– Добрый день, уважаемые. Документики ваши можно?

– По какой причине? – Чарльз задал самый идиотский вопрос на свете.

– Проверка паспортного режима.

Очки Чарльза негодующе вспыхивают, но он уже лезет в карман джинсовой куртки.

Менты листают странички паспортов, возвращают наши документы и, не торопясь, уходят. Чарльз усмехается.

– Раньше этого не было.

– Это просто потому, что ты со мной. У меня они все время проверяют.

– Но ты выглядишь прилично, ты нормально одет. Ты совсем не вызываешь сомнения.

Короткое ощущение, что тебя немного унизили, чувство какой-то неловкости у нас уже прошло. Чарльз снова болтает. Говорит об изменениях в России, шутит, что у нас в стране был коммунистический, а теперь установился паспортный режим, попутно оценивает проходящих женщин. А я ему поддакиваю или пожимаю плечами и думаю о том, что они так и будут меня задерживать и проверять документы, пока я не приму решение вернуться к нормальной жизни и поступить к какому-нибудь китайцу в помощники.

В 2000 году я думал, что если мой рассказ (третий в жизни рассказ) возьмут в «толстый» журнал, то это будет пределом моих мечтаний. Взяли. Сейчас начался 2003-й. Это означает, что я – «молодой писатель».

Есть некоторые странные понятия, которые родились сразу ущербными, но удивительно жизнеспособными. И сюда относится, по-моему, «молодой писатель».

Нужно определиться, что же такое «молодой» применительно к литератору. Юный, хорошо сохранившийся или же начинающий? Скорее всего, все-таки главную роли играет возраст. Правда, говорят, что писатель и в шестьдесят лет может быть молодым, но это скорее насмешка над нескладностью этого понятия. Все-таки даже пятидесятилетнего писателя трудно назвать молодым. И где проходит граница, отделяющая одних от других, неизвестно.