Поток чувств любящей и преданной женщины проходит через биомассу самовлюбленного мужчины не задерживаясь, как специфические космические лучи, оздоровляя и грея плоть, но не затрагивая его душу, не умеющую принять этот свет родства, задержать в себе, сохранить и послать в ответ благодарный поток взаимности и чувства полноты бытия. А вот расчетливая и чужая женщина, с которой мужчина ведет сексуальную игру, посылает лучи другие. Они похожи на рентгеновские: хищница видит холодным взором всего мужчину насквозь и оставляет в его теле следы ядовитой радиации – корысти. Такой мужчина, как ни парадоксально, долго носит в себе убийственный след изощренной нелюбви, обожая и с удовольствием вспоминая ловкую и хитрую стерву, но совсем не ценит искренности и тепла раненой любовью к нему подруги, истязая ее равнодушием. Ему просто скучно жить без азарта и погони.
Когда я была женщиной, со мной произошла похожая история в Венеции…
Птицы заволновались и стали переглядываться. Они редко нарушали негласно установленное правило – не вспоминать вслух о своих прошлых жизнях. Они поняли, что Лa позволила себе страдать вместе со своей героиней, и не стали осуждать ее за это. Несколько птиц одновременно задали один и тот же вопрос:
– А что случилось тогда с тобой?
– Я умерла от тоски…
Птицы сочувственно замолкли. Ла вздохнула и продолжила:
– Простите меня за отступничество, но я действительно разволновалась. Я увидела, что эта женщина оказалась сильнее той, кем была когда-то я. Она сможет сделать то, что оказалось не под силу мне. Моя ведомая многое поняла сама. Она проявила долгое терпение, сумела простить и заслуживает покоя и счастья. Я сейчас покажу вам ее будущее, о котором она сама еще не знает и которое скоро наступит.
Лa повела крылом, и круг воды открылся:
… Лика, пританцовывая, шла босиком вдоль берега моря, поглядывая с любовью на свой дом в зелени и цветах, уютно раскинувшийся среди дюн. Дар, который проснулся в ней в самую тяжелую пору ее жизни, она приняла вначале за хобби, которое отвлечет ее от безысходных мыслей о рухнувшей любви. Потом она нашла в себе силы начать работать и учиться в чужой стране и оказалась не просто способной, а, по признанию новых коллег, практически сложившейся художницей. Картины стали покупать на выставках, а потом посыпались заказы, принесшие деньги, признание, уважение. И вот она, полноправная жительница страны, согревшей и вылечившей ее душу красотой, поздоровевшая и похорошевшая, теперь абсолютно свободна и счастлива.
Вчера подруга скинула ей по электронной почте новый стих, и он плавно лег на нынешнее настроение Лики. Она напевала понравившиеся строчки и танцевала с волнами свой танец.
* * *
Как одиночество уносит высоко…
Я вижу синеву, целую звезды.
На высоте не страшно, а легко.
Как жаль, что поняла я поздно:
Нет счастья выше красоты,
Покоя, благодати жизни.
Обиды мелки, суетны, пусты
И не достойны слез и укоризны.
Как одиночество уносит высоко
Туда не долетает ложь измен.
Душа живая с нежным холодком
Танцует танго с ветром перемен.
Как одиночество уносит высоко…
* * *
Мольберт за спиной привычно оттягивал плечи, и эта тяжесть была дорога ей. Она знала, что начнет сегодня новую картину, которая уже жила в душе целый месяц, а сегодня забродила в ней, отзываясь приятным волнующим зудом в руках и волнением в сердце. Она шла и улыбалась…
Фламинго вздохнули, провожая взглядами исчезающее видение. Лa довольно жмурила черные глаза и смотрела на подруг, которые молча обдумывали поворот сюжета, устраиваясь ко сну.
Звезды зажигались на небе и, когда бархатная бездна почернела окончательно, засверкали в темной воде, плавая и подрагивая под лунным светом.
Закат догорал, но до наступления темноты еще было время. Птицам не хотелось расходиться засветло, и они затеяли общий спор о любви. Спорщицы зашли в тупик, рассуждая о том, возможна или невозможна верная человеческая любовь на Земле. Фламинго обрадовались, когда к ним подлетела старая До из соседней стаи.
Читать дальше