Дия Гарина - Темна египетская ночь

– Что делаешь ты здесь ночью? – хмурый пожилой жрец с изрядным брюшком появляется из-за ближайшей колонны, чем повергает молодого человека в ступор.

– Наставник, я… – начинает он и потерянно умолкает.

– Ты молишься. Это похвально. Но о чем же ты просишь мудрого Тота?

– Я прошу помощи в учении, – юноша поднимается с колен и оказывается на голову выше своего наставника. – Завтра я должен показать перед всеми, чему научился у вас. А я…

– А ты до сих пор не усвоил последний мой урок, – вздохнул жрец. – И скрыл это от меня.

– Вы были нездоровы, Наставник! Я не осмелился…

– Что ж, хвала Исиде, я выздоровел и впереди у нас целая ночь. Что ты не понял из Книги Тота?

– Все, Наставник. То есть, все понял.

– Тогда почему…

– Потому, что понять мало! Нужно что-то еще. Я чувствую это как, чувствует священный скарабей приближение песчаной бури. Я выучил все Слова власти. Но стихии не подчиняются мне, и я не продвинулся ни на шаг по пути постижения. Простите меня за дерзкие речи, но вы были не здоровы в тот день. Быть может, вы что-то…

– Что-то упустил? – усмехнулся старый жрец и одобрительно потрепал ученика по плечу. – Да будет тебе известно, что меня допустили к Книге Тота, когда я был вдвое старше тебя. И многие из наших Наставников, настоятелей и пророков были против того, чтобы я посвятил слишком юного ученика в сокровенные тайны Храма. Но я успокоил их, пообещав, что, подведя тебя к двери знания, не дам ключа. Если только ты сам об этом не попросишь. И вот час настал, – ты просишь у меня ключ.

– Я не понимаю, Наставник… – передернул плечами юноша.

– Сейчас я открою тебе одну очень простую вещь. Ты мог бы и сам догадаться, но… За всю историю храма сам догадался об этом только один человек.

– Вы, Наставник?

– Что ты, что ты… – рассмеялся жрец, – это был основатель нашего Храма – великий Сатни-Хамуас, нашедший Книгу Тота и раскрывший все ее тайны. А теперь слушай.

Жрец произнес последние слова с такой силой, что ученик обхватил свои плечи руками, склонил голову, и замер – само почтение и внимание. Даже я помимо воли сделал несколько шагов к жрецу, запоздало испугавшись, что сейчас буду обнаружен. Но меня не увидели. Потому что меня здесь не было. И скоро нигде не будет. Каждой частицей души и тела я чувствовал, что мое ненормально растянувшееся падение подходит к концу. Так что…

– Чтобы подчинить себе стихию, – очень серьезно произнес жрец, – нужно хоть на краткий миг самому стать ею. Повелевая Огнем, ты должен стать пламенем. Вызывая Ветер, тебе придется уподобиться ему… И тогда слова власти явят вложенную в них силу.

– Но как… – юноша поднял голову – белки глаз жадно сверкнули в лунном свете, сочившемся сквозь звездчатое отверстие в крыше.

– Сейчас узнаешь. Закрой глаза и слушай мой голос. Ты будешь слышать только мой голос. Только мой голос. Вокруг тебя сгущается легкий сиреневый дым. Он медленно заполняет твое тело. Все твое тело. Дым клубится в тебе, и ты уже не можешь отличить, что находится внутри, а что вне тебя. Сильный порыв ветра, пришедший из ниоткуда выдувает дым, и ты наполняешься этим ветром словно чаша водой. Все в тебе: и гибельная мощь самума, и освежающее вечернее дуновение, и свежий ветер, наполняющий паруса. Ты – ветер и все его свойства – это твои свойства. Все его желания – твои желания. Он – это ты. Почувствуй это. Ветер – это ты!…

Ветер – это я… Это я проношусь над пальмами и швыряю песок в Великую реку. Это я надуваю штопаный парус и, повинуясь Слову, крушу настигающие лодку корабли. Это я лечу вдоль скалы рядом с нелепо изогнувшимся человеческим телом, чтобы вновь исполнить неизреченное Слово. Это я…

Наверное, это был гипноз. И я, как безмозглый карась, попался на его удочку вместе с погрузившимся в транс учеником. Я даже прозевал тот момент, когда мой полет завершился в полном соответствии с законом всемирного тяготения. Сильный удар, встряхнувший тело, вернул меня на грешную землю. В прямом смысле. Я лежал на спине, широко раскрытыми глазами охватывая неспешно темнеющее небо, а невесть откуда взявшийся туман тягуче медленно обволакивал сознание. Не так давно Андрей утверждал, что ничего не потеряно, даже когда ты мертв. Сейчас я это проверю.

Господи, что за вонь! Неужели я попал в ад и осторожно вдыхаю удушающий запах серы? Почему осторожно? Потому, что по-другому не получается – грудь моментально сдавливает широким раскаленным обручем. Значит, точно в аду. Хотя пока мне не так уж и плохо. Особенно если дышать редко и неглубоко. Вот только эта зубодробительная тряска, от которой по телу прокатываются волны одуряющей боли… Странно. Про адскую тряску я ничего не слышал. Тут, кажется, котлы смоляные должны быть, с кочегарами-чертями, сбивающими ноги в тщетной попытке обслужить сразу всех грешников. Но ничего. Тряска тоже вполне сойдет за адскую пытку. Я от нее даже глаза открыть не могу, чтобы внимательно рассмотреть окружающее безобразие. Наконец, мне удается немного приоткрыть слипшиеся веки и даже удивленно ими похлопать. Ада нет. То есть, конечно, он есть, но совсем маленький, для личного, так сказать, пользования. Моего. И размещается этот ад на спине одного отдельно взятого «корабля пустыни», на котором меня везут, перекинув через седло, точно куль с мукой. Краем глаза я исхитряюсь заметить темнокожего хозяина верблюда, тянущего за собой флегматичное животное на толстой веревке. И снова отчаливаю в спасительное небытие, позволяющее не думать, не чувствовать, не вспоминать.