Ирина Волчок - Тихий омут

— М-м, — откликнулась Вера. Это означало: «не ври, у тебя нормальный ребенок, а ты, как всегда, подозреваешь ее во всяких гадостях, да еще и посторонним это рассказываешь».

— Да нет, это она меня так дразнит, наверное, — неуверенно сказала тёзка.

— М-м. — Это означало: «и шутки у тебя дурацкие».

Они почти всегда таким образом беседовали на светские темы. Тёзка любила побеседовать на светские темы, особенно если собеседник молчал. Но если не отвечали на вопросы, все-таки обижалась. Верино «м-м» с разной интонацией было более чем достаточным ответом на любой ее вопрос. Интонацию даже незнакомого человека она улавливала мгновенно и понимала безошибочно, а Верину интонацию считала на редкость выразительной. Собственно, именно за интонацию тёзка и сосватала Вере подработку — на телефоне доверия.

Во время обеда тёзка всегда молчала, потому что не находила слов. Даже она слов не находила! А, наевшись — и за неделю страданий на полуфабрикатах, и на неделю вперед, — опять перебралась на диван, прихватив с собой чашку с чаем и коробку турецкого лукума. Посидела, похлопала сонными от обжорства глазами, подышала открытым ртом и лениво заявила:

— Сейчас я тебе про клиентов расскажу.

— Рассказывай, — согласилась Вера. — Я внимательно слушаю.

Теперь пусть рассказывает. Теперь и послушать можно, и даже внимательно. Сытая тёзка была существом мирным и даже благодушным, на Веру почти не орала, почти ни в чем не обвиняла и грубые слова почти не говорила. И говорила почти по существу. Без психоанализа. Почти.

— Значит, так, — начала тёзка. — Сначала — Константин Сотников. Решил, что разговаривает с тобой. Извинился за то, что так напугал тебя утром. Хе… Ты что, правда испугалась?

— Не отвлекайся, — попросила Вера.

— Понятно. Хе… Я его простила. Он очень переживает за твое здоровье. Спрашивал, не простудилась ли. Я на всякий случай немножко покашляла. Тут же предложил привести врача, принести мед, малиновое варенье, горчичники и какие-нибудь таблетки. Это он так сказал — «какие-нибудь». Очевидно, ничего в этом не понимает, поскольку самому лечиться не приходилось, значит — здоровенький… Вер, давай варенье — тебе, мед — мне, а горчичники пусть на всякий случай полежат.

— Давай, — согласилась Вера. — А куда он все это принесет? В психдиспансер?

— Да, неувязочка, — немножко огорчилась тёзка. — Жаль. В кои веки встретишь такие бескорыстное сочувствие! Хе… Между прочим, он спросил, сколько денег мне надо… То есть тебе. Кого ты мне подсунула, а? С моими долгами — и такие вопросы выслушивать! У меня нервы все-таки не железные! Я чуть не ляпнула, что ссуду уже потратила, а шубу надо сейчас искать, пока к зиме не подорожали…

— Фигня, — перебила Вера. — Дубленку мою поносишь, она без движения второй год висит… Тебе же она нравится? Ну вот. А я ни разу так и не надела. Мне в куртках удобнее.

— Ой, Верочка, — растрогалась тёзка. — Ой, правда? Ой, золотая ты моя… А что она мне длинновата — так это даже хорошо. А рукава завернуть можно, такие манжеты будут роскошные… Ка-а-айф! А деньги я тебе постепенно, частями, это ведь ничего?.. Так. Ага. Опять ты разговор в сторону уводишь. О чем там было-то? Ну да, деньги. Он, значит, спрашивает, сколько мне денег надо. А я не знаю, что говорить. Сказала, что это не телефонный разговор. Он говорит: ну да, надо встретиться на нейтральной территории, все обсудить спокойно. Можно даже при свидетелях с обеих сторон, если я захочу… То есть ты захочешь. Вер, что за деньги, а? Ты ж меня не предупредила ни о чем. Он мне — деньги, а я уклоняюсь. Вер, с какого перепугу он тебе платить надумал? Особого сексуального интереса я не заметила. Очень деловито говорил, прям как на встрече с партнерами по бизнесу. Но вроде бы заискивал. Он из деловых, да? Сильно крутой? А от тебя-то ему чего надо?

— Ребенка, — неохотно сказала Вера. Да что теперь, все равно тёзка докопается. — То есть генетический материал. Суррогатную мать он найдет. А от меня — одна клетка. За хорошие деньги. Больной.

— Ага, — согласилась тёзка, немножко поразмышляла и подытожила: — Значит, мед и варенье пусть в психдиспансер сразу и захватит. Вер, а я сказала, чтобы он завтра перезвонил, где-нибудь после обеда. Ты ж завтра с двенадцати на телефоне? Ну вот, успеешь подготовиться, если что. В крайнем случае скажешь, что тебя нет. Он голос не узнает, со мной-то говорил, как с тобой. Или все-таки поговоришь? Поговорила бы, а? А я бы послушала. Хе…

— А профессиональная этика? — с упреком спросила Вера. — А врачебная тайна? А клятва Гиппократа?