Джойс Оутс - Ангел света

— Кажется, помню, — говорит Оуэн. — Но при чем тут это?.. Я больше не копаюсь в прошлом.

— А мне иной раз так одиноко. Тогда… я хочу сказать, думая о том времени… тогда… больше было людей вокруг… их можно вызывать из прошлого… можно пытаться… ты понимаешь, о чем я?., даже если они и не были счастливы, даже если они ссорились. Ты понимаешь, о чем я?

— Нет, — говорит Оуэн.

— Папочка с Ником играли в теннис. Но я не помню, кто выиграл.

— Ты знаешь, кто выиграл, — фыркнув, говорит Оуэн.

— Кто?.. О-о… он.

— Ты же знаешь.

— Мне было тогда, наверное, лет пять или шесть. Я, наверное, тогда ходила в детский сад.

— Если ты желаешь заниматься реминисценциями, — раздраженно говорит Оуэн, — переезжай-ка назад на Рёккен, 18. Она будет рада поделиться с тобой собственными интересными воспоминаниями.

— Значит, ты думаешь, папочка не знает про нас? — произносит Кирстен еле слышно.

И Оуэн благоразумно делает вид, что не расслышал.

Оуэн, красивый, нетерпеливый Оуэн с недавно появившейся бородкой — короткой, вьющейся и рыжевато-каштановой.

Оуэн с его тайнами, с его задумчиво улыбающимися глазами.

Он прилетел к ней в мае, в Эйре, — яростный, чудесный, парящий в высях Оуэн… этакий огромный ястреб с распростертыми крыльями… после того как она прождала его тридцать шесть часов… в течение которых чуть не — или, может, ей только так кажется?., нет?., да?.. — чуть не рехнулась.

«Я приехал затем, чтобы изменить обе наши жизни, — сказал он. — То есть спасти их».

И с той минуты это уже был другой Оуэн.

Которого она боготворит.

Бородка, манера держаться, новый голос. Новая напористость в поведении. Он весит 185 фунтов; он ежедневно часами занимается физическими упражнениями; он что, тренируется?..

Кирстен спрашивает его об этом, но Оуэн, конечно, не всегда отвечает.

— Я сейчас иначе живу, — просто говорит он.

— Что это значит? — спрашивает Кирстен.

— А то и значит, что живу иначе. Поступаю иначе, следую иному распорядку дня — я не волен обсуждать его.

— А когда ты мне все расскажешь? — обиженно спрашивает Кирстен.

— Когда-нибудь.

— Я даже не знаю, где ты живешь, у меня нет даже номера твоего телефона…

— У меня есть твой — я ведь поддерживаю с тобой связь. Это главное.

— Но ты живешь в городе, да?

— Иногда — да, иногда — нет. Может, переменим тему?

— Ты что, тренируешься?.. Занимаешься какими-то физическими тренировками?.. Я хочу сказать…

— Вот ты отлично выглядишь, — говорит Оуэн, сжимая ей локоть. — Ты что, тренируешься?

— Но ты больше не хочешь со мной разговаривать, — говорит Кирстен, — я имею в виду… об определенных вещах… а мне так одиноко, я даже рада была бы вернуться домой. Я хоть могла бы разговаривать с ней… Мы терпеть не можем друг друга, мы бы рассорились, и она через неделю вышвырнула бы меня из дому, но мы бы хоть…

— Ты это серьезно? — говорит Оуэн, сжимая ей локоть. Он делает это как бы шутя, но Кирстен морщится. — Ты же это не серьезно, дружок.

— Я хочу скорее со всем покончить, — говорит Кирстен, — с ней и с Ником, с ними обоими: они отравляют для меня весь мир… Но я его больше не вижу. Я о нем больше ничего не слышу. Мы хотели застичь их вдвоем, в постели, но… но если они поженятся…

— Это ты так думала, — говорит Оуэн. — А я все время знал, что это практически нереально.

— Но они же могут пожениться!.. Через год-другой.

— Нет, они не станут вступать в брак, — говорит Оуэн.

Сердце у Кирстен начинает учащенно биться. Но она не смотрит на Оуэна.

— Ты никогда не говорил, что это практически нереально, — спокойно произносит она. — Ты ведь тоже этого хотел — чтоб было справедливо.

— Все это мелодрама, — говорит Оуэн. — А я прагматик.

— Ты стал прагматиком теперь.

— Словом, они не поженятся — так долго они не проживут, — отрезает Оуэн.

— А сколько… сколько они проживут? — еле слышно спрашивает Кирстен. — Сколько им осталось жить?

— Это, безусловно, зависит от обстоятельств, — говорит Оуэн. — Но недолго.

— Но ведь этолш, верно? — говорит Кирстен. — Я хочу сказать, мы, ты и я, мы будем теми, кто… кто это сделает… верно?

— Конечно, — говорит Оуэн, и по губам его, словно тик, пробегает легкая улыбка, — кто же еще?

Он рассказывает ей серьезным, назидательным тоном о «революционных акциях».

— Да, — шепчет она, закрывая глаза.

Литания преступлений, надругательств. Да, конечно. Она всегда это знала.

Надругательства над народом Вьетнама, хищническая эксплуатация мировых ресурсов, убийства, организованные ЦРУ, Камбоджа, и Иран, и Гватемала, и Чили, непрекращающиеся войны, непрекращающиеся революции.