Владимир Орлов - Лягушки

— Какие еще будут пожелания? — спросил гарсон.

— Пока никаких…

— Обязан напомнить вам о времени отправления ночного поезда в Москву, — вокзальным диктором произнёс гарсон.

— Спасибо, спасибо… — сказал Ковригин. — Я слежу за временем…

— Моё дело напомнить, — сказал гарсон. — А то ведь у нас в час ночи проходит ещё поезд Уренгой — Алма-Ата, с остановкой, между прочим, в Аягузе…

— Учту, — буркнул Ковригин.

— Моё дело напомнить… — повторил гарсон.

Ковригин смотрел в белую спину гарсона, отправившегося к столику у дверей, и размышлял. Никакого дружелюбия и благорасположения в последних словах гарсона не было. Напротив, тот, похоже, был бы теперь рад, если бы Ковригин убрался из ресторана "Лягушки" и принялся готовить себя к дальней дороге. Пожалуй, он даже был намерен нагрубить клиенту. Ковригин встревожился. Не исключалось, что инспекция тритонолягуша Костика вышла малоприятной для столичного путешественника и привела к открытию в нём, Ковригине, и в его мыслях чего-то враждебного и опасного для заведения, а то и для всего Синежтура (или, скажем, для одной из влиятельных в нём сил).

Тревожно было Ковригину, тревожно… Но как развеять заблуждения Костика (или кого там?). Не оправдываться же перед кем-то в воздух? Дурные мысли полезли в голову Ковригину… Ещё и Аягуз ему подсовывали, как будто только два поезда и проходили мимо Синежтура по ночам!

Однако хариус и барабулька… Они ведь могли и остыть! Не остыли… Ковригину стало казаться, что вызванные (выловленные) его воспоминаниями рыбёшки будут ему сейчас противны, сотрут одну из иллюзий голодных лет, а может, и вызовут у него тошноту. Не вызвали. Оказались прекрасны (какие уж тут шкворчащие брауншвейгские колбаски с дымком!), улучшили настроение Ковригина, отвлекли его от дурных предчувствий…

Вспомнилось. Вот он, Ковригин, юнец, сидит в прокуренной Чайной посёлка Кордон, внизу под скалами — спешит к Енисею Казыр, вокруг за столами — шоферня с булыжного Чуйского тракта, ради репортажа надо добираться до золотого рудника в горах, а ему, разомлевшему, неохота вставать, он — сытый, но ещё от одного хариуса не отказался бы…

— До отправления поезда… — прозвучало в Ковригине.

— Да, да! — будто отвечая кому-то, вскочил Ковригин. И понял, как он отяжелел. Или, как его развезло.

— Вам не требуется помощь? — спросил гарсон.

— Какая ещё помощь! — возмутился Ковригин. — Сейчас — на пятнадцать минут в шахматный отсек, взглянуть на поступления, потом — прогреться на мраморной лежанке, выпустить шлаки, потом к вам за кружкой пива, и всё. Кстати, тогда и расплачусь.

— Все ваши расходы сегодня — за счёт заведения, — напомнил гарсон.

— Хотел бы оспорить это, но раз вы настаиваете, то конечно… — сказал Ковригин. — И — к шахматисткам!

Шахматный отсек был забит посетителями и зелёнотелыми (зелёнокожими?) игруньями, как интеллектуальных, так и гимнастических направлений. Может, потому и зал Тортиллы был нынче полупуст. Новую звезду из поступлений Ковригин обнаружил быстро, хотя при первом взгляде на неё и не выделил её из будто бы массовки на сцене. Но потом… Особенная, особенная, уверил себя Ковригин. Однако в чём была её особенность, сообразить не мог, кураж мешал. Заметил вблизи себя ответственного гарсона-консультанта. А ведь как-то Дантон-Гарик говорил ему, что никакого отношения к шахматному отсеку не имеет и к шахматисткам не заходит. Что же, теперь гарсон был отправлен сюда присматривать за ним, Ковригиным? Так, что ли? Сейчас же Ковригину захотелось надерзить гарсону, а может, и тритонолягушу Костику.

— Хороша новенькая-то! — сказал Ковригин. — Где её отыскали?

— Отыскали! — хмыкнул гарсон. — Сама припрыгала!

— И вместо кого же из выбывших она потребовалась? Не вместо ли Древесновой?

Гарсон ни слова не произнёс.

— А может, она Древеснова и есть? Только грим ей изменили…

Гарсон снова промолчал. Будто ждал чьей-либо подсказки.

— А вот мы сейчас сами спросим, — сказал Ковригин.

Ковригин руку поднял, пальцами пощёлкал ("Будто купчик загулявший в кабаке!" — успел сообразить), а новенькая повеление поняла, спустилась к его креслу и забралась Ковригину на колени. В глаза Ковригина влюблённо глядела. Нет, подумал Ковригин, это была не Древеснова. И не Хмелёва. И не байкерша Алина. И даже не почитательница дирижаблей Быстрякова (А с чего бы возникла в его соображениях Быстрякова, удивился Ковригин, он ведь и не видел её ни разу!).