Жюльен Грак - Замок Арголь

Наконец ночь нависла над лесом, и небо открыло все свои звезды, но ничто не могло остановить их божественного шага, охраняемого недрами лесного храма лучше, чем то могли бы сделать сфинксы, сторожащие аллеи египетских гробниц. Доверие, которое свелось у них к состоянию чистой добродетели, схожей с млечными испарениями залитой луной ночи, снизошло на них во всей своей первозданной прелести. Как когда-то прежде, в день печали, на равнинах вод, так и теперь для них нет уже более возможности отступления. Но ночь продолжается, и аллея растягивается во всю свою роковую длину. И им обоим ведомо, что путь их кончится не ранее, чем с наступлением утра в его восхитительном великолепии. Их переплетенные пальцы и сомкнутые плечи образуют теперь одно нерасторжимое целое, и эти двое, закрыв глаза, смертельно продолжают свой зачарованный путь, простоволосые, ступая босыми ногами по мху знаменитых рыцарских романов, и каждое их движение несет на себе явный признак того ложного изящества, что представляется в сотни раз более пугающим, чем истинное.

Долго еще длились часы глубокой ночи. И неясное чувство, которому они не могли сопротивляться, охватило душу Гейде и Альбера. Им показалось, что планета, уносимая в глубины ночи, которую она бороздила гребнем своих деревьев, в волнении опрокинулась назад, следуя упрямому направлению этой аллеи, более неправдоподобной, чем линия экватора, более насыщенной, чем солнечный луч, мелом обозначенный на черной доске. И, словно поднятые невероятным усилием на самую крышу лысой планеты, на ночную вершину мира, они чувствовали в божественно холодном ознобе, как солнце обрушивалось под ними на огромную глубину, и освобожденная аллея открывала им каждую секунду тайные и неизведанные тропы настоящей ночи, которую она насквозь пересекала. Так в молчании лесов, едва отличном от молчания звезд, прожили они вместе ночь мира во всей ее звездной вольности, и вращение планеты, ее вдохновенная орбита, казалось, повелевали гармонией их самых обыденных движений.

Но теперь им уже казалось, что они пересекали низкие и заболоченные равнины, прорезанные стоячими водами, где вздернутые словно пики камыши сохраняли свою сверхъестественную неподвижность; затем дорога медленно взбиралась на гигантский холм, разреженный воздух которого предвещал еще более неизмеримую высоту — и часто они жадно поворачивались, чтобы предугадать изломы пейзажа, еще полностью сокрытого плотной завесой ночи.

Однако их безумная тревога начала утихать. Легкий ветер упал с черного неба, сложив его траурными складками во всю толщу того, что вначале казалось неведомой и не поддающейся названию материей первобытного хаоса, но стало затем тяжелым покрывалом серых облаков, парящим над всем этим пейзажем ночного кошмара. Утро прогнало своим крылом дрожащее пространство чистого одиночества. И, словно по внезапному сигналу оповещающей о тревоге пушки, Гейде и Альбер остановились. Гигантская аллея заканчивалась на самой вершине плато. Посреди гладких песчаных равнин, по которым в этот момент пробегал печальный утренний ветер, то появляясь, то словно исчезая в причудливой игре клубов тумана, открывался большой круг, непосредственно отграниченный по краям нежной и светящейся зеленью газона, служившей ему верной оградой, который своим блеском отчетливо выделялся на фоне исступленных, взъерошенных и вообще — то совершенно мрачных кустарников, покрывавших холм. Линии повсюду рассеянных в небрежном порядке камней, которым лишайник придавал цвет долго отбеливаемых дождями костей, подчеркивали его непомерную для глаза окружность и усиливали в душе растерянность, справиться с которой было уже невозможно. Потому что сходящиеся здесь в одной точке аллеи, во всех отношениях абсолютно схожие с той, по которой шли Гейде и Альбер, направлялись сюда со всех концов горизонта, где только взгляд и мог охватить их широкую перспективу. Мне было бы сложно объяснить читателю, [106] Грака считают «попутчиком» сюрреалистов, однако писатель, в отличие от сюрреалистов, не отказывается от четко выраженного авторства. Грак даже не пытается десубъективировать процесс своего творчества, наоборот, его авторская позиция четко определена, он не скрывает своего присутствия в тексте. какое впечатление на Гейде и Альбера произвело это в прямом смысле слова неуместное проявление согласованных усилий природы и искусства, не указав, что наиболее убедительной причиной охватившего их удушья была безвозвратная и вместе с тем непонятная необходимость. Может быть, одно лишь слово rendez-vous , в том двойном смысле, [107] Игра слов: существительное rendez-vous (встреча, свидание) может быть еще прочитано и как повелительное наклонение глагола se rendre (сдаваться, капитулировать). который в нем заложен, и благодаря игре — глубинную жестокость которой мы можем здесь осознать — точных и согласованных движений и в то же время полному отказу от всех собственно защитных рефлексов, могло бы передать то безумное впечатление, которое на зрителей этой сцены незамедлительно производила порочная ненужность ее грандиозной декорации.