— Так зови же скорей! — раздался мгновение спустя могучий бас, и рыжеволосая секретарша вылетела в приемную, словно Еременко плеснул на нее кипятком.
— Прошу вас.
— Как привидение встречаете, — пожаловалась я, ступая на ярко-красную дорожку, ведущую к огромному «Т»-образному столу.
Еременко был невысок, полноват и мускулист для своих лет. Чувствовалось, что большую часть рабочего времени он проводит, занимаясь на тренажерах в спортзале концерна. Иссиня-черные волосы время тронуло лишь легкой паутинкой на висках, что очень шло его волевому, мужественному лицу.
— Девочка моя! — забасил он, выходя мне навстречу и разворачивая за плечи к свету. — Дай-ка я погляжу на тебя… Столько твоих фотографий видел, столько слышал, а вот поглядеть довелось лишь сейчас… Хороша… Чертовски хороша!.. В мать… Только еще красивей!..
— Во-первых, я не «девочка», — оповестила я, осторожно освобождаясь из его объятий, — а во-вторых, не «ваша»… Кстати, о каких фотографиях вы говорите? У него ведь не было моих снимков…
Он громко и раскатисто расхохотался. Быстрым шагом подойдя к вмонтированному в стену сейфу, набрал комбинацию цифр и, вытащив оттуда толстую папку, бросил на стол. Развязал тесемки, и на стол посыпались десятки, сотни фотографий. Недоумевая, я подняла одну…
На снимках была я. В течение долгих лет объектив запечатлевал меня в разные моменты жизни. Вот я иду с огромным букетом в школу. Вот мне вручают «аттестат зрелости». Вот возвращаюсь в слезах после проигранных соревнований. Вот я гуляю в парке с моим первым парнем. Вот я на похоронах матери.
— Сволочь! — сказала я, бросая фотографии на пол. — Он следил за мной все эти годы!..
— Да, — радостно подтвердил Еременко. — За каждым твоим шагом! Началось все с одного детектива и переросло в целую службу твоей охраны! Сколько на это денег потрачено — и не сосчитать. Если ты вспомнишь, никогда и ничего плохого в твоей жизни попросту не происходило. Всегда оказывались рядом люди, успевавшие защитить или предупредить…
— В жизни у меня было достаточно мерзости, — сказала я сквозь зубы, — и виноват в этом именно он… Сволочь! Какая мерзость!.. Наблюдал за мной долгие годы… Как в микроскоп… Какая мерзость… Шпион!..
— Ну, как сказать, — пожал он плечами, — моральная сторона этого аспекта двояка… Он любил тебя, девочка…
— Я с каждым часом убеждаюсь в этом все больше и больше, — с сарказмом сказала я, кивая на фотографии. — Но мешает в это поверить одна вещь… Он бросил меня и мать, едва я родилась! Без денег, без работы, без средств к существованию…
— Это еще вопрос, кто кого бросил, — помрачнел он. — Хотя я не раз говорил ему о… Впрочем, это долгая история…
— Вот ее-то я и хотела послушать. Я хочу узнать все, что связано с моим отцом. Все, от первого дня до последнего…
— Иногда лучше не знать некоторых вещей, — задумчиво сказал Еременко, — Но если уж ты решилась… Тебе предстоит много работы. Он был очень разносторонним и невероятно противоречивым человеком… Хвастун и умница, фанфарон и честнейший человек, педант и беззаботный оболтус, добряк и задира, транжира и работяга — это все невероятным образом уживалось в нем… Но, к его чести, надо сказать, что будучи невероятным бабником, он любил за свою жизнь только двух женщин — тебя и твою мать…
— Ой ли? — прищурилась я. — А у меня почему-то сложилось совсем иное мнение… Да и какая разница, что он чувствовал, если на его делах это не отражалось… Жалеть и помогать — разные вещи.
Еременко долго смотрел на меня тяжелым взглядом, словно что-то решая про себя, потом кивнул:
— Пойдем, девочка. Я покажу тебе то, что стоит увидеть..
По мраморной, крытой красной ковровой дорожкой лестнице мы поднялись в угловую башенку. Бегущие по своим делам сотрудники вышколенно уступали нам дорогу, провожая заинтересованными взглядами. Массивная дубовая дверь была символично опечатана траурной ленточкой. Еременко на мгновение замер, но встряхнулся, словно отгоняя наваждение, ключом отомкнул дверь, сорвал печать и распахнул ее передо мной. Приемная была небольшая, но кабинет… Кабинет превзошел все мои ожидания. Старинный, в английском стиле, интерьер скрывал тщательно замаскированную современнейшую технику. Все пространство вокруг было словно насыщено духом человека мужественного, богатого и обладающего хорошим вкусом. Но это я знала и так. Эти качества отец использовал, словно снаряжение скалолаза, умело пользуясь ими, чтобы покорять сердца и умы нужных ему людей, все выше взбираясь на гору славы и богатства. Поразило меня другое. Огромная, в полтора человеческих роста, написанная маслом картина, висевшая на стене за рабочим креслом отца. В лучах утренней зари, прямо из солнца, спускалась на землю необыкновенной красоты девушка, летящая на белоснежном Пегасе. Обнаженное тело словно омывалось нежным, утренним светом, словно светясь изнутри. Золотые волосы струились шлейфом за ее плечами, а горящие изумрудным светом глаза несли в себе радость предвкушения нового дня. Что-то неуловимо знакомое поражало меня в этой картине.
Читать дальше