– Пинаешься? – возмутилась я.
Типчик развел синтепоновыми руками.
– Арлекин?
Долговязый типчик чуть склонил голову в насмешливом поклоне.
– Попался! – торжествующе сказала я.
Он промолчал. Говорить ему было нечем, у него не было ни глаз, ни рта. А это важно. Арлекины разные есть. Я бы этого не узнала, если бы не мама. Она придумала создать северный квартет театра дзанни [1]. Повторить точь-в-точь. Я согласилась сразу же. У масок комедии дель арте были все признаки идеальной вещи, типичное съело личное. Я решила вернуть Арлекину индивидуальность. Мама говорит, что дзанни – это актерская маска, она почти не меняется столетиями. Но актеры всегда разные, хотя играют одну и ту же роль всю свою жизнь.
– Даже один и тот же актер может выйти на подмостки в особом настроении, не похожем на вчерашнее или позавчерашнее, – сказала она. – За ним его семья, привычки, словечки, любимые мозоли и нелюбимые скелеты из старого шкафа.
Короче, у каждого свой неповторимый бэкграунд. Мой Арлекин должен получить прошлое и характер, а значит, лицо, и тогда он наполнит идеальный образ самим собой. Если запараллелить с настоящим, то Арлекин – это гастарбайтер из Бергамо в большом городе Венеция. Приехал и остался, чтобы смешить столицу своими нелепыми ухватками и акцентом. Потом пообтерся, пообтесался и теперь смеется над другими, новыми дзанни, такими же точно, каким он был прежде.
Какие северные итальянцы? Черные? Синтепоновый типчик бессильно уронил руки. Я подумала и решила, что северный итальянец из деревеньки под Бергамо вполне может быть высоким голубоглазым блондином.
– Как тебе эта идея?
Типчик задрал синтепоновую голову и задрыгал руками-ногами. Я засмеялась. Решено, у моего северного Арлекина будут синие глаза. Я взяла пару крошечных синих пуговиц и стала нашивать на льняную кожицу лица. И вдруг услышала шум за окном. Обернулась и обмерла. Из черного квадрата на меня смотрело конан-дойловское белое лицо, расплющенное стеклом. Волосы на моей макушке встали дыбом и зашевелились сами по себе. Кажется, целую вечность я смотрела на конан-дойловское лицо, а оно – на меня. И вдруг из белого лица вынырнул кроваво-красный язык. Я выронила куклу и заорала дурным голосом. Белое лицо растворилось во тьме, словно его и не было.
Я лежала с мамой и тряслась от страха всю ночь. Глаз не сомкнула! А утром к нам пришли знакомиться новые соседи – Мишка и его родители. У него в руках был торт «Сказка». Он протянул его мне, подцепив пальцем веревку, и высунул красный язык. Я размахнулась и треснула его по голове коробкой с тортом.
– Лиза! – воскликнула мама.
– Конан Дойл! – крикнула я, размахнулась и треснула по его башке еще раз.
– Здравствуй, Лиза Конан Дойл, – потрясенно сказал Мишкин папа.
– Миша – Конан Дойл! – возмутилась я.
– Да? – потрясенно спросила Мишкина мама.
Мишка захохотал. Я дала ему по башке в третий раз.
Так мы с Мишкой и познакомились. После потасовки. А потом на кухне мы все вместе ели сладкую тортомассу, соскребывая ее со стенок коробки.
– Он у нас проказник, – созналась Мишкина мама. – Но его никто не бьет. Может, возьмешься, Лиза? У тебя хорошо получается.
Мишкин папа засмеялся. Мне в живот уткнулся кулак, и я согласилась не глядя.
Мишка поскребся в мое окно тем же вечером. Я как раз доделывала свою куклу, нашивая кругами на ее голове желтую льняную бахрому. Желтая бахрома по моей задумке должна была стать кукольными волосами с хипповой челкой до подбородка. Мишка расплющил лицо по стеклу и смешно разинул рот в океанариуме за моим окном. Я влезла на подоконник, открыла форточку, и в меня полетели замороженные электрические снежинки.
– Сидишь?
– Стою. Не видишь, что ли?
– Вылазь. Гулять пойдем.
– Мне сюда нельзя.
– Маму боишься? – насмешливо спросил Мишка.
– Никого я не боюсь, – холодно ответила я. – Просто не хочу.
– Боишься, – убежденно сказал Мишка.
Я поджала губы, он наклонил голову. Тогда я дернула шпингалет и раскрыла окно. Мишка ввалился ко мне в комнату вместе с морозом и снегом.
– Страшила? – Он взял мою куклу в руки, и желтая бахрома свалилась на синие пуговицы с двумя зрачками в каждой. Мишка наклонил к кукле голову, его желтые волосы свалились на его синие глаза. Я засмеялась.
– Чего смеешься?
– Вы похожи, – смеялась я. – Два Страшилы.
Мишка взглянул на свое и куклино отражение в зеркале.
– Не похожи. Я красивый Страшила.
Мишка откинул назад голову и развел руки в стороны вместе с куклой. Желтые волосы и желтая бахрома взлетели вверх и вновь упали на две пары синих глаз.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу