Филип Рот - Моя мужская правда

— Я не гадалка, — сказал Шпильфогель. — Мой инструментарий — не бобы и не кофейная гуща, а факты. Никакой вины на вас не лежит. Налицо тысяча причин, если не больше, убеждающих в том, что она никогда не решилась бы на попытку самоубийства, не будь уверена в благополучном исходе предприятия. Сами знаете — и Сьюзен знает: вы были для нее подарком судьбы. Как говорится, звездные часы. С вами она обрела долгожданную зрелость, расцвела, все свидетельствует об этом, не так ли? Очень жаль, конечно, что на момент разрыва у нее не было достаточной поддержки психиатра, семьи, друзей. Действительно, печально. Но вы-то тут при чем? У Сьюзен осталось то эмоциональное богатство, которое она обрела, живя с вами. И оно никуда не делось. Жизнь — не книга бухгалтерского учета, актив-пассив. Тем более, мистер Тернопол, если учесть, что Сьюзен не совершала самоубийства. Это вы относитесь к ситуации так, будто после произошедшего последуют похороны и поминки. Но она не убила себя. Она сделала попытку. И, осмелюсь предположить, с очень слабым намерением довести дело до конца. Судите сами. Покушение на собственную жизнь было совершено на исходе ночи. Уборщица приходит ранним утром, и у нее есть свой ключ. Сьюзен прекрасно понимала, что ее обнаружат спустя всего несколько часов после отравления. Согласны? Конечно, существовал некоторый риск, но, как мы видим, все расчеты миссис Макколл оправдались. Она не умерла; вы немедленно примчались и засуетились и до сих пор суетитесь. Пусть это даже всего лишь суета сует и всяческая суета без дальнейших последствий, но большего Сьюзен и не надо. Вы, именно вы раздуваете эпизод до эпохальных размеров и придаете ему невероятную значимость. Знаете, из-за чего? Из-за своего нарциссизма. Вы переоцениваете случившееся практически во всех его аспектах. А уж прекращать по такому случаю психотерапевтические процедуры, идущие на лад, было бы с вашей стороны и вовсе непростительной ошибкой. Так мне кажется. Вы что, снова хотите оказаться наедине с самим собой, в полной изоляции?

Да, именно этого я и хочу. Я не могу больше доверять психоаналитику, не могу считать себя его пациентом. Прощайте, доктор Шпильфогель. Прощай, Сьюзен. Прощай, Морин. Со всеми былыми привязанностями покончено. Никогда больше моя нога не ступит на тропу любви, или ненависти, или откровенности. Ни случайно, ни преднамеренно, к лучшему будь это или к худшему — никогда. С меня хватит.

Примечание. На этой неделе сюда, в колонию Квашсай, пришло письмо от Шпильфогеля. Он благодарит за посланные ему месяц назад рассказы «Молодо-зелено» и «Накликивающий беду». В сопроводительном письме я тогда писал следующее:

Долгое время я вел спор с самим собой: следует ли ознакомить Вас с текстами, написанными в Вермонте — то есть после того, как курс психотерапевтической реабилитации был прерван. Решение принято: следует. И не для того, чтобы возобновить-наши конкретные кабинетные исследования (бога ради, не воспримите это так!), а только памятуя о Вашем всегдашнем интересе к процессу творчества — а еще потому, что я о Вас часто вспоминаю. Источники биографического и психологического свойства, легшие в основу моих беллетристических фантазий, Вам отлично известны. Естественно, это даст дополнительный стимул к научному осмыслению присланных материалов. Ваш выдающийся коллега Эрнст Крис [108] Крис Эрнст — историк и психоаналитик второго поколения венской школы. заметил, что психология художественного стиля до сих пор не описана я почти уверен, зная Вас по многочисленным прошлым встречам, что Вы не откажетесь хотя бы слегка заглянуть за этот занавес. Научное осмысление, вероятно, подвигнет поделиться выводами с коллегами. Посему прошу ни в каком виде не публиковать ни строчки из присланного без моего согласия. События, так или иначе описанные в новых повествованиях, остаются болезненными для меня. Вглядитесь в эти сновидения наяву, подсознательные фантазии — может быть, не такие уж подсознательные, как представляется на первый взгляд.

И вот что ответил Шпильфогель:

Очень любезно было с Вашей стороны проявить обо мне заботу, прислав два своих новых произведения. Я прочитал их с большим интересом и удовольствием. Как всегда, Ваше мастерство и проникновение в психологическую глубину вызывают восхищение. Новеллы совершенно не схожи, но обе написаны так блестяще, что, по моему мнению, составляют полноценную дилогию. Особенно привлекательными показались мне сцены с Шерон из первого рассказа. Что касается второго, то пристальное внимание, которое автор уделяет самому себе (и мне понятное), свидетельствует о ранимости натуры (или, как выразился бы на аспирантском семинаре Цукерман из «Молодо-зелено», о человеческой ранимости человеческой натуры). Какими печалью и болью пронизан «Накликивающий беду»! Сколько серьезных уроков можно из него извлечь (я утверждаю это без малейшего преувеличения). Как писатель Вы находитесь в расцвете сил — это доказано. Желаю Вам дальнейших успехов в работе.