Дмитрий Лычев - (Интро)миссия

Толик не попадался мне на глаза. Заходить к нему я не решался, так как не мог представить его реакцию на мое появление. Встретились мы, как и в первый раз. Совершая вечерний моцион, я увидел, как Толик, заметив меня, свернул в сторону. Он был один, поэтому я и решил его догнать. Испуганные глаза сказали о том, что наша встреча для меня более приятна. Мы стояли и смотрели друг на друга, без слов. Вокруг никого не было. Я взял его за плечи и поцеловал в лоб. Он попытался вырваться, но мои руки еще крепче впились в него. Я пообещал, что на этот раз ничего делать не буду — просто мне интересно, какие остались впечатления от той ночи. Толику было очень плохо — настолько, что он не мог сидеть. Мы превратили его зад в кровоточащий кусок сырого мяса, сами того не заметив. В качестве доказательства он предъявил то, что в ту ночь так притягивало Алика, а потом и меня. В ожидании прощения я бросился ему на шею.

На следующий день Толика увезли туда, откуда он неожиданно приехал. Мне же надоело всё. Хотелось перепрыгнуть госпитальный забор и бежать, бежать, бежать… Всё равно, куда. Лишь бы подальше от этого места! Я был по горло сыт всеми и всем. Стремление убежать очень скоро сменилось желанием спать. Были дни, когда я даже не вставал с постели, даже в туалет не ходил. Когда совсем становилось невмоготу, я пользовался умывальником во время отсутствия или сна соседей. Через пару недель врачам надоело внимать моим капризам. Мне торжественно объявили, что я выздоровел, и велели приготовиться к отъезду. Удивительно, но даже это сообщение, для других равносильное смертному приговору, не возымело никакого эффекта. Мне было всё равно.

За мной приехали в самый неподходящий момент. Антон, от рожи которого я успел отвыкнуть, вошел в палату именно в тот момент, когда я занимался под одеялом рукоблудием. Выругавшись вслух, я стал собираться, забыв при этом самое ценное, что у меня было в тот момент — колечко, которое мне подарил Алик. Зато взял его любимый ножик. У него их было несколько, и я один выпросил. Напутанил! Он подарил мне самый красивый и дорогой. Выходя из госпитальных ворот, я пообещал вернуться, когда у меня будет хорошее настроение.

Электричка всё дальше уносила нас от города, пребывание в котором доставило мне столько приятных моментов. И всё-таки было как-то не по себе. Остался неприятный осадок, который я собирался растворить по прибытии в казарму. Как? Конечно, не в спирте. Там же остался Вадик! Я надеялся, что он по-прежнему спит на кровати, которая была придвинута к моей. В мои мысленные воздыхания неожиданным диссонансом ворвался Антон. Он по своей дедовской наивности не мог понять, как же может не надоесть так долго валяться в госпиталях. И чем же я там занимался? Я не боялся его. Он был большой и добрый. Я признался, что только и делал, что отдавался мастурбации.

— А больше никому, Катюха, ты там не отдавалась?

— А Вам, товарищ гвардии старший сержант, какое дело?

Вот и всё. Оказывается, так просто можно признаваться в своей любви к таким, как этот высокий и крепкий парень с очень длинным названием — надеюсь, не только с названием. Я понял, что Антон всё понял. В тот момент, когда мы въезжали в городок, он посмотрел на меня, как мне показалось, так нежно, будто я только что вылез из-под него.

В казарме были удивлены моим появлением, ибо считали меня или комиссованным, или умершим. Лейтенант мгновенно надавал мне кучу заданий, и я углубился в письмотворчество. Свой кабинет, где я по вечерам отдавался во власть каллиграфии и еще десятка шрифтов, я использовал и как хранилище моих писем, Аликова ножика и прочих опасных, но милых следов любви. С письмами была отдельная история. Солдаты не имели права хранить старые послания родных и близких: прочитал, порвал, выбросил. И еще лучше, если забыл содержание. Командование роты объяснило свой приказ тем, что наличие старых писем, которые от нечего делать постоянно перечитываются, приводит не только к ослаблению морально-волевых качеств солдат, но и к нередким случаям самоубийств. Вот и перед самым моим приездом повесился парень из нашего взвода. Побежал вместе со всеми на зарядку, поотстал, завернул в лес и удавился на брючном ремне. Как говорят сержанты, нашли письмо с банальными извинениями его девушки по случаю выхода замуж. Господи, и было б из-за кого! Молодого красивого парня с нами больше не было. И никого это особо не интересовало. Говорили, что он дурак — нашел бы себе еще сотню шлюх. Но… Наверно, причина была не в этом. А письма всё же приказали выбрасывать.