Анатолий Сигов - Игры хакеров

Лекарствами и уколами удалось сбить температуру, но кашель не прекращался. Под это дело она игнорировала гимназию. У нее был Интернет, и, соответственно, она будет готова к любым контрольным.

Витас прибегал каждый день и с порога спрашивал:

– Ты знаешь, сколько вчера было заходов?

Она не знала, да и не хотела знать. Деньги ее не интересовали. Ее имя там не значилось. Кроме того, этот придурок не понимал, что горожане приходят не из-за его экзотического мужика в ватнике, а благодаря ее работе по анимации игры.

Единственное, что ее интересовало, – это чтобы у стервы все шло плохо. Она быстро сделала вторую версию игры, где лесных братьев сменили террористы в арабских головных платках, потом третью – с фашистами со свастикой на рукавах. Везде сын отбивался от наседавших врагов, и в последний момент к нему на помощь приходил отец, и они вместе уничтожали нападавших. При этом играющий выступал сначала как сын, а затем как отец, что было необычно для электронных игр. И главное – у игры не было плохого конца. Играющий всегда побеждал. Программа работала на него. Не говоря уж об ощущении абсолютной реальности происходящего.

Параллельно она работала на итальянцев, оживляя их интернетные модели, и они платили лучше, чем Витас и Эммануэль, вместе взятые. Спать было просто некогда. И тем более работать на Эммануэль. Да она у нее и не показывалась. Витас делал вид, что ничего не знает, хотя она догадывалась, что это неправда.

Она давно перестала выходить из дома. На это просто не было сил и времени. Все, что требовалось, приносила нанятая родителями женщина.

– Как ты себя чувствуешь? – традиционно начинала разговор мать, которая ежедневно с утра звонила из Франции.

Далее следовали пожелания, чтобы она легла на обследование в какую-то больницу, но каждый раз под тем или иным предлогом ей удавалось увильнуть от подобной перспективы. Наконец она согласилась, чтобы их знакомый светило медицины приехал к ней домой для осмотра. Его приговор был: пневмония, как осложнение после гриппа. Опять последовали телефонные переговоры, и к ней стала приезжать медсестра, чтобы два раза в день сделать укол. Кашель не прекращался, и в конце концов она дала себя уговорить пройти обследование в больнице и очутилась в одноместной палате, где персонал так хорошо оплачивался, что ходил в мягких тапочках и стучался в дверь, прежде чем зайти в ее одноместную палату.

Два-три дня, о которых говорила мать, переросли в неделю, так как нужно было сделать дополнительные анализы, результаты которых должны были прийти еще через неделю. Персонал был отменно любезен, врачи приходили к ней ежедневно, ее кормили дюжиной каких-то лекарств и делали уколы, но выписка из больницы все время откладывалась.

Было скучно, зато не надо было ни о чем беспокоиться, и главное – она не теряла времени на бессмысленные занятия в гимназии. То, что ей нужно, она всегда может найти в Интернете или купить за деньги. Она перемежала работу с путешествиями в другую жизнь, населенную счастливыми людьми, которые приятно проводили время, где всегда светило солнце и была хорошая погода. Там, в той жизни, не было болезней, не было утомительного кашля и можно было общаться только с приятными тебе личностями. Ее аватар, мужчина с загорелым лицом и гибким телом, играл с другими аватарами в гольф, сквош и летал в небе в одном из костюмов, смоделированных Эммануэль. Поначалу были некоторые затруднения с коммуникацией на английском языке, но вскоре она приспособилась, и другие знали ее аватара как француза, и это даже придавало ему дополнительный шарм.

Витас был единственным, кто ее навещал, потому что она продолжала работать над его дурацкой игрой. От него было совершенно невозможно добиться хотя бы одного слова, что происходило с Эммануэль, но он снабжал ее ОМ, и она прощала ему подобную скрытность.

Так прошла еще одна неделя. Иногда ей было тяжело дышать, особенно после еды, поэтому у изголовья кровати установили кислородный баллон и подсоединяли трубки, через которые тек живительный газ.

Однажды, когда она дремала, отдыхая после игры в гольф в другой жизни, раздался стук в дверь. Это был неурочный час, и она недовольно открыла глаза, чтобы отчитать какую-нибудь идиотку медсестру, но в дверях в белом халате стоял ее отец. Она ожидала кого угодно, только не его. Но это был он, и, что самое удивительное, – он выглядел смущенным. Сестра внесла за ним роскошный букет в вазе и удалилась, а он присел на краешек стула. Она и представить себе не могла, что ее вальяжный отец может быть так растерян. Оба молчали.