Ирен Немировски - Бал. Жар крови

Франсуа говорит, что с дю Малюре особенно трудно поддерживать деловые отношения. Я уже не помню, что именно они с хозяином должны были обсуждать в тот день, но оба вышли осмотреть сгоревшую крышу риги. Остальные члены семьи, прислуга, друзья и соседи, которые пришли помочь молоть зерно, медленно поглощали еду. По обычаю, мужчины не снимали головных уборов. Колетт присела на плиту огромного резного камина, а я устроился за большим столом. Среди собравшихся я увидел нескольких знакомых, но заметил и неизвестные мне лица, хотя, может, они только казались таковыми, а на самом деле просто состарились, как и я сам, состарились настолько, что казались мне чужими. Среди них были и бывшие арендаторы Мулен-Неф, которые покинули ферму после смерти Жана. Я поинтересовался, как поживает старушка мать, его кормилица. Мне сказали, что она умерла. В этой семье было десять или двенадцать детей, точно не знаю; я заметил и паренька, который пришел сообщить Брижит о несчастном случае. Ему было шестнадцать или семнадцать лет, и он пил наравне с мужчинами, хотя, скорее всего, впервые. Казалось, он уже сильно опьянел: у него были красные, воспаленные глаза, его щеки горели. Со странной настойчивостью он не сводил глаз с Колетт и вдруг обратился к ней через весь стол:

— Так что же, вы больше там не живете?

— Нет, — ответила Колетт, — я вернулась под родительский кров.

Он раскрыл рот, как будто хотел еще что-то сказать, но в этот момент вошел Франсуа, и он замолчал. Юноша наполнил еще один большой стакан.

— Надеюсь, вы не откажетесь с нами выпить? — пригласил Франсуа хозяин Малюре, делая знак жене, чтобы она достала еще бутылки.

Франсуа согласился.

— А вы, мадам? — спросил он у Колетт.

Колетт поднялась со своего места и пересела поближе к нам, зная, что крайне невежливо отказываться от предложенного бокала, особенно во время сельскохозяйственного праздника. Мужчины, вставшие до рассвета и только что проглотившие великанский обед, были все уже изрядно пьяны; ими овладел тяжелый и мрачный крестьянский хмель. Женщины суетились у печки. Начали подтрунивать над юношей, моим соседом. Он отвечал с какой-то необузданной дерзостью, так что всем становилось смешно. Понятно было, что он перепил, нарывался на ссору и был в том состоянии опьянения, когда человек начинает нести полную чушь. Духота в помещении, дым трубок, запах стоящих на столе пирогов, жужжание пчел вокруг ваз с фруктами, громкий смех крестьян создавали ощущение нереальности и сновидений, одурманивая легко пьянеющего человека. Он продолжал не отрываясь смотреть на Колетт.

— А ты не скучаешь по Мулен-Неф? — рассеянно спросил его Франсуа.

— Ей-богу, совсем не скучаю. Нам здесь гораздо лучше.

— Какая неблагодарность, — сказала Колетт, улыбаясь с чувством неловкости. — Так ты забыл вкусные тартинки, которыми я тебя угощала?

— Да как я могу забыть?

— Ну, если так, то ладно.

— Как я могу забыть? — повторил парень.

Сжимая своей огромной рукой вилку, он очень пристально смотрел на Колетт.

— Я все помню, — вдруг сказал он. — Есть люди, которые позабыли, но я-то все помню.

По воле случая, когда он произносил эти слова, в зале внезапно воцарилась тишина, так что они прозвучали громко и внушительно. Внезапно побледнев, Колетт хранила молчание. Но ее отец с удивлением спросил:

— Что ты этим хочешь сказать, мальчик?

— Я хочу сказать, хочу сказать, что, если здесь кто-нибудь и забыл, как погиб господин Жан, я-то хорошо помню.

— Никто об этом не забыл, — сказал я и сделал знак Колетт, чтобы она вышла из-за стола, но она не сдвинулась с места.

Франсуа овладели какие-то сомнения, но поскольку он и не подозревал о том, что случилось на самом деле, то, вместо того чтобы заставить парня замолчать, он наклонился к нему и начал с беспокойством расспрашивать:

— Так ты заметил что-то той ночью? Ну говори же, прошу тебя. Это очень важно.

— Не обращайте внимания. Вы же видите, он пьян, — сказал хозяин Малюре.

«Черт возьми, — подумал я, — они знают, все знают». Но если этот слабоумный ничего не расскажет, они никогда и не намекнут ни на что! Наши крестьяне не болтливы и страх как боятся оказаться замешанными в какую-нибудь историю, которая лично их не касается. Но они точно знают: все в смущении опускают глаза.

— Хватит, веди себя прилично! — грубо сказал Малюре. — Ты выпил лишнего. Мы отправляемся работать.

Но Франсуа, чрезвычайно взволнованный, схватил мальчика за рукав.