Ирен Немировски - Бал. Жар крови

По пути нам иногда попадались машины, которые из-за снега ехали очень медленно. Элен с тревогой заглядывала внутрь и звала: «Франсуа!», но ответа не было. Казалось, она совсем не уставала, уверенно ступая по обледеневшей коросте снега между двумя колеями, ни разу не оступившись и не пошатнувшись в полной темноте. Мне было любопытно, как она отреагирует, если, дойдя до Бюира, не обнаружит там Франсуа. Но она не ошиблась. Потерпевшая аварию машина принадлежала Франсуа. Сам он лежал со сломанной ногой и в жару на огромной кровати в фермерском доме. Рядом пылал камин. Увидев нас, он испустил слабый радостный возглас:

— Ах, Элен!.. Но зачем же?.. Не стоило приходить… Меня уже собирались отвезти домой на санях. Зря ты пришла сюда.

Но когда она откинула одеяло и начала перевязывать его ногу легкими, осторожными, умелыми движениями (во время войны она была санитаркой), он схватил ее за руку:

— Я был уверен, что ты придешь, — пробормотал он. — Мне было больно, и я звал тебя.

Франсуа пролежал всю зиму; нога его была сломана в двух местах. Начались какие-то осложнения… Он смог встать лишь неделю назад.

Лето выдалось холодное, и фрукты не уродились. Ничего нового в округе не произошло. Двадцатого сентября у Колетт родился ребенок. Мальчик. После ее свадьбы я был в Мулен-Неф лишь один раз. Я вновь посетил ее после рождения сына. Элен находилась рядом с дочерью. И вновь настала зима — монотонное время года. Восточная поговорка «дни идут, а годы летят» нигде не кажется более верной, чем у нас. Опять темнеет в три часа дня, кружат вороны, на дорогах лежит снег, и в каждом доме жизнь замирает, позволяя увидеть извне лишь самый бледный ее отблеск. Люди проводят бесконечно долгие часы у камина, ничего не делая, ничего не читая, без вина, даже без грез.

Вчера, первого марта, был солнечный и ветреный день. Я вышел из дома и направился в Кудрэ получить причитающиеся мне деньги. Старик Декло был должен мне восемь тысяч франков за луг, который я ему продал. Я задержался в городке, где меня пригласили выпить. Уже смеркалось, когда я подходил к Кудрэ. Я пошел через небольшой лес. С дороги были видны молодые нежные деревца, служившие границей между Кудрэ и Мулен-Неф. Солнце садилось. Когда я углубился в лес, под кронами деревьев было уже совсем темно. Я люблю наши тихие леса. Обычно в них не встретишь ни души. Поэтому я удивился, когда совсем рядом со мной прозвучал женский голос, певуче звавший кого-то. В воздухе вибрировали, перекликаясь, две высокие ноты. В ответ кто-то свистнул. Голос стих. Я оказался рядом с прудом. В наших лесах есть неприметные водоемы, скрытые за деревьями и несколькими рядами камыша. Но я знаю их все наперечет. Когда начинается сезон охоты, я почти все время провожу у их берегов. Я тихонько двинулся дальше. Вода поблескивала и отсвечивала каким-то смутным сиянием, как зеркало в темной комнате. Я заметил мужчину и женщину, идущих навстречу друг другу по тропинке в камышах. Черт их я не смог различить, лишь разглядел силуэты (оба — высокого роста и хорошо сложены). Женщина была в красной куртке. Я продолжил свой путь. Не замечая меня, они обнялись.

Когда я пришел к Декло, он был один и дремал в огромном кресле у раскрытого окна. Открыв глаза, он испустил глубокий раздраженный вздох и долго смотрел на меня, не узнавая.

Я спросил, не болен ли он. Но как настоящий крестьянин он стыдился болезни и скрывал ее до конца, то есть до первых признаков агонии. Он ответил, что великолепно себя чувствует, но землистый цвет его лица, фиолетовые синяки под глазами, болтающаяся на исхудавшем теле одежда, одышка и слабость говорили о другом. Поговаривали, что он страдает от «нехорошей опухоли». Наверное, таки было. Вскоре Брижит станет богатой вдовой.

— Где ваша жена? — спросил я.

— Моя жена?

По старой привычке перекупщика (в молодости он промышлял этим ремеслом) старик притворялся глухим. В конце концов он проворчал, что его жена у Колетт Дорен в Мулен-Неф. «Ей заняться нечем, весь день только и делает, что гуляет да ходит в гости», — язвительно заключил он.

Так я узнал о дружбе между двумя женщинами, о чем Элен, скорее всего, понятия не имела. На днях она уверяла меня, что Колетт всю жизнь посвящает мужу, сыну и дому, отказываясь куда-либо выходить.

Старик Декло предложил мне сесть. Он был настолько скуп, что не мог не страдать, если приходилось угощать гостя вином. Из-за озорства я попросил стаканчик, чтобы выпить за его здоровье.