Джулз Денби - История Билли Морган

– Скажи за меня «пока» моему внуку, ленивому маленькому ублюдку. О, когда мой мальчик вернется домой, здесь все изменится, уж я вам обещаю.

С этими словами она, хлопнув дверью, заковыляла прочь. Джас вздрогнула во сне – ее веки задрожали, обнажив белки, – и снова погрузилась в мир грез. Я присела на тонконогий пластиковый кухонный стул, стоявший перед телевизором, и положила голову на руки. Я была совершенно измотана; голова по-прежнему болезненно пульсировала. Стараясь ни о чем не думать, я встала и собралась с силами. Нет смысла тут болтаться. Лучше пойти домой, принять обезболивающее и лечь пораньше. Тогда завтра я по крайней мере буду отдохнувшей. Утро вечера мудренее. Как всегда говорил папа: «Погляди на это дело при свете дня, милая, вот в чем фокус».

Я прокричала «до свидания» Натти, все еще болтавшему по телефону, и спустилась по лестнице, надеясь, что моя машина еще на месте и не разобрана на запчасти. И тут отчаяние снова впилось в сердце. Черная Собака дышала в затылок. Ты ведь тоже пропал, да, папа? Только никого не волновало, что с тобой случилось, так? Тебя не искали репортеры, никто не заполнял бланки в Бюро пропавших людей. Ты просто исчез, растворился во мраке, смутный, почти неразличимый, как черная рыба, ускользающая все дальше, дальше, в озерные глубины, и торфянистая вода цвета сепии сомкнулась, скрыв тебя из виду.

Вся моя жизнь соткана из потерь, смертей и обломков уцелевших. Туда-сюда снует белый костяной челнок, вытягивая из нас нити, нравится нам это или нет. И узор растет, растет, поколение за поколением…

Мне хотелось домой, к моим кошкам, к моим рисункам, к моей постели.

Больше никаких людей – до завтра, по крайней мере. Завтра мне полегчает, завтра я справлюсь.

– Я скоро вернусь, эта работа… Послушай, если не хочешь, не разговаривай ни с какими репортерами. Ты ведь не обязана… они у тебя всю кровь выпьют… Да-да, я знаю, и ты знаешь, что я об этом думаю. Да-да, делай, что считаешь нужным, просто береги себя, хорошо? Слушай, мне надо идти, я к тебе загляну, посмотрим видео или еще что, договорились?

– Да, хорошо, было бы здорово…

Но Джонджо уже отключился, приглушенное жужжание его дешевого мобильника оборвалось. Его здравый голос утешил меня, пусть всего на пару минут. Воскресенье выдалось адское. Репортерша не явилась, она позвонила миссис Скиннер, долго извинялась и перенесла свой визит на понедельник. Видимо, не смогла добыть фотографа. Ярость миссис Скиннер, вызванная таким «неуважением», сразу же улетучилась при мысли о фотографе: это означало, что ее будут фотографировать. Она потратила целый день на поиски «чего-нибудь приличного» в универмаге «Макс», а Джас безуспешно пыталась навести чистоту в квартире. Натти и Мартышка испарились, как брызги воды с раскаленной сковородки, едва репортерша позвонила. Обычно я не обращала на это внимания, но сейчас встревожилась. Натти такой дерганый, такой непостоянный… Мне вовсе не хотелось, чтобы он отправился на какую-нибудь ужасную тусовку и, перебрав кокаина, оказался бы в камере. По крайней мере, он не любит крэк; я это знаю, потому что он не раз мне говорил, что он и его дружки, элита квартала, считают крэк «наркотиком для неудачников». Слава богу.

Весь день я помогала Джас, пытаясь не обращать внимания на ее все более явное желание «добыть чего-нибудь, чтоб успокоить нервы». К вечеру квартира провоняла хлоркой, а Джас тряслась как осенний лист. Я выбрала то, что мне показалось наиболее подходящей одеждой для нее на завтра, и ушла. Когда я уходила, она уже висела на телефоне. Я ничего не могла с этим поделать. Я знаю, кое-кто скажет, что я должна была остаться, удержать ее, смотреть, как ее ломает. Всегда найдутся идиоты, которые так думают, хотя в это и сложно поверить. Я разговаривала с людьми, которые считают, будто для того, чтобы избавиться от давней героиновой зависимости, достаточно лишь приложить немного силы воли и пережить ночь лихорадки. А наутро вскакиваешь с ясным взором и распушенным хвостом, напевая «Весна украсила поля цветами» как Дорис Дей, [55]полностью интегрированный в заботливое, любящее и всепрощающее общество. Они искренне так думают. Раньше это приводило меня в бешенство, но теперь мне кажется, что они верят в это дерьмо, потому что ужасно боятся; люди предпочитают жить в Стране Грез, потому что реальная жизнь чертовски безнадежна. И они правы. Так что я больше не завожусь – какой смысл?