Джулз Денби - История Билли Морган

Но к трем часам дня я вымоталась – физически. Я все еще была простужена, я ослабела от недосыпа, устала подскакивать всякий раз, когда кто-нибудь входил в магазин, думая, что это Натти, и обессилела от беспокойства. Я, как говорится в таких случаях, от беспокойства заболела. Я ушла в кабинет и принялась копаться в бумагах.

Лекки принесла мне чай и остановилась в дверях, рассыпаясь в восторгах по поводу своего нового гуру Бена Торби. Она практиковалась в этой «культуре работы с клиентами» на каждом несчастном олухе, который забредал к нам, и пугала их до полусмерти, поскольку Брэдфорд – не Лос-Анджелес, и йоркширский люд не привык к тысячеваттным улыбкам и радостным воплям «Добро пожаловать, мы вам рады, прекрасного вам дня», когда они выбирают открытку за полтора фунта. Я подобные любезности обычно приберегаю для тех, кто покупает гарнитуры из радужного лунного камня – ожерелье, серьги, браслет, такие, как у нас в витрине, за полторы сотни фунтов. Но, по-видимому, «метод Торби» состоял в том, чтобы дать понять каждому покупателю, независимо от того, какую мелочь он приобретает, что к нему относятся по-особенному; тогда, сравнивая вас с хмурым безразличием вашего конкурента, который не пользуется «методом Торби», клиенты будут искать предлог посетить вас снова и купить что-нибудь еще, получить возможность насладиться теплом вашего внимания. Ага, как же.

Лекки и меня изрядно напугала, не говоря уже о покупателях. Ее планы расширения магазина были поразительны: мы должны стать не просто магазином подарков, но «живым родником человеческих контактов», «источником искреннего обмена мнениями» и «центром сети общения». Под последним подразумевалась отправка открыток ко дню рождения.

– …Так что вот, понимаешь, главное, как считает Бен, мы должны вернуть в торговлю теплоту, которая утрачена, – Лекки поднимает палец, подчеркивая цитату, – «в тысячелетней культуре». Современный мир нуждается в ценностях, настоящих человеческих ценностях, Бен говорит…

– Ах, он теперь для тебя Бен? Понимаю. Так ты взяла у него автограф?

– Билли, в самом деле. Ты ужасна, ты ведь даже не слушаешь.

Она вскинулась, потянув за завязки свою бирюзовую кофточку с кружевными ленточками, и встряхнула волосами. Я не стала ей говорить, какая она хорошенькая, когда сердится.

– Прости, милая. Я слушаю, я… ну, вроде, я просто… просто ужасно устала, это замечательно, то, что ты говоришь, я с тобой согласна, и с Беном, но я совершенно разбита, честно. Натти пришел вчера вечером и…

И вдруг я расплакалась. Вдруг ниоткуда прорвались тяжелые ужасные слезы. Лекки бросилась ко мне и обняла, а я нащупывала платочек и бормотала, что переутомилась, и случилось все, что могло случиться, и Натти убежал, мне хотелось рассказать ей правду, ужасную, немыслимую правду. Но я не могла.

– Билли, поезжай домой, нет, в самом деле, поезжай. Выспись. Устрой себе завтра выходной, приди в себя. Ты измучена, милая, и неудивительно, бог мой, последняя неделя – это полное безумие, сумасшествие, в самом деле, любой бы чувствовал себя ужасно, если б через такое прошел. Нет, я настаиваю, ты вовсе меня не используешь, ты же полумертвая. Когда ты последний раз отдыхала? Думаю, я смогу несколько дней тут за всем присмотреть. Я уже большая девочка, я отлично справлюсь.

Она погрозила мне пальцем и округлила глаза. За этими шутливыми словами скрывалась подлинная забота. Боже, благослови ее. Я вздохнула и вытерла лицо промокшим платком.

– Да, ты права, я понимаю. Только не «заторбиризируй» весь магазин, пока меня не будет, хорошо? – Я попыталась улыбнуться.

Я собрала вещи и уехала, помахав на прощание Лекки, которая «торбиризировала» очередного покупателя в отделе нью-эйджа. Она права. Мне нужно поспать, в таком состоянии я не смогу помочь Натти, мне нужно быть в форме на все сто процентов, когда он вернется, а он вернется, я в этом была уверена. В душе он знает, что я люблю его и всегда буду любить, несмотря ни на что. Он знает, что я всегда буду его защищать, всегда приду на помощь. Он сейчас в смятении, но когда немного успокоится, куда он пойдет? Он не сможет вернуться в свою квартиру и вряд ли поедет к Шармейн. Возможно, на день-два загуляет с дружками, но потом вернется. Завтра я воспользуюсь свободным днем, обзвоню разные места, придумаю, как успокоить Натти.

По дороге домой я заметила, что листья уже слегка желтеют. Возможно, кто-то другой и не увидит этого, но Цвет всегда так много значил для меня; мне нравилось замечать такие вещи. К летней, насыщенной зелени примешивалась желтизна, осень уже на пороге.