Владимир Маканин - Испуг

Красивая Вика выскочила из калитки, возможно завидев меня в окно. Но скорее всего мы попросту наткнулись друг на друга. На улице… С тех пор, как меня выпроводили, тыча кулачком в старые мои ребра и в спину, мы с ней не общались. Мы даже не очень-то здоровались. (То есть я интеллигентно и отчасти виновато кивал ей при встрече – она нет.) Теперь вот стояли друг против друга.

Вика заговорила первая. Да, они съезжают. Да, летний отъезд – всегда хлопоты и всегда с какими-нибудь потерями. Но сколько же барахла собралось! Лето кончилось, точка. Они съедут, как только Борис сговорится с московским грузовичком.

Уверен, это был ее женский экспромт – уже лицом к лицу, уже при встрече. Уверен, Вика надумала вдруг… Как с разбегу… Улыбалась, обнажая прекрасные зубы, много-много белых зубов:

– А все-таки вы чудной старик! Прикольный!.. Знаю, знаю. Слышала…Чудной, но ведь интересный!.. Хотите, сегодня чаем напою? Вечерком .

Я так и подхватился: да, да!

А она добавила… С этой своей многозубой улыбкой:

– Лето, если жаркое, кажется долгим .

У нее был тот дивный напористый язык ближнего Подмосковья.

– У нас с вами секретов нет… Люблю, Петр Петрович, вечерком на веранде. Люблю сварить мужику кофе.

– Гм-м.

– И, конечно, люблю секс. Обожаю. Балдею! Но только, если секс – вместе со словами. От хорошего словца какой кайф! Верно?

– Верно.

– Два-три хороших слова – до . И пара кой-каких словечек в процессе . А?

– Как это?

– Ну-у… Начинается! Ты, Петр Петрович, темный… Ну что-нибудь сказать этакое. С перцем. Чтоб при этом нашем сладком деле ты мне говорил. Чтоб не молча!

Я кивнул:

– Само собой.

Кивнул, но сказать до – как раз и не мог. Не получалось. Я оказался заторможен… Вика и я – мы ведь дед и внучка. Встреча через поколение . Помимо сексуальной и личностной встречи, это была еще и встреча двух языков. И тут я оказался не на высоте. Мне так нравились их лихие словечки… я именно балдел … однако самому вживую пустить их в ход не удавалось никак.

Это смешно. Старый козел онемел! С моей речью что-то случилось. Сказать ей что-то до (до близости) – я был не в силах. («А если немного помолчим… Если мы молча?» – «Нет, нет!..» – и Вика отпрянула в сторону. Нет! Она не хотела молча. Это все равно, что во сне… Она жестко настаивала.)

Я даже, помню, завертел головой… За поддержкой. За помощью. По рисунку вечерних облаков (в окне) я старался угадать, будет ли луна хотя бы к ночи.

Луны не было.

Но зато было так много великолепного нагого женского тела. Красивая Вика!.. Она встала. В полный рост. Возможно, я просто ослеп. От этой ее открытости. От ее щедрости!.. Ведь прошлые наши ночи были защищены тьмой и воровской опаской… Те ночи… Две! (Но во тьме. Как ими ни восторгайся.)

– Нравится? – спросила. Стояла передо мной… И ждала слов. Слов, которые мне не давались.

Я еще больше отяжелел. Ни в какую…

– Петр Петрович!.. Ну?

А Петр Петрович (мысленно, сам с собой) все еще был как пришедший сюда ночной украдкой… Я все еще был вор. Я все еще пребывал в лунных потемках. А меж тем – передо мной стояла в рост красивая женщина, готовая к любви. Вся ясная. Молодая, как день!

Когда званый (теперь уже званый!) я шел сюда, я думал, что вот-вот и начнется великое любовное действо. Мне думалось, я поимею море.

Меня все-таки прорвало чудовищными кусками фраз. Каких-то немыслимых. Кретинских!.. Но все-таки. Как-никак я их выдал и удостоился ее любви. Удача, но удача случайная – едва сказав слова, я их уже не помнил. Я тут же их опять растерял. Забыл…

И после некоторого заслуженного мной отдыха все началось снова:

– Скажи, скажи еще. Скажи что-нибудь…

– Что? – Я не знал. (Пытался вспомнить.)

– Ну-уу?!. – Она вспылила. – Что? Опять облом?!

Негодовала! Красивая свежей, смелой, ничуть не ханжеской красотой. Она ждала нарастания! Это естественно!.. Но я-то оставался прежний. Я за ней не поспел. (Я так и задержался в тех двух лунных ночах. Я там жил. Я там застрял.)

Она улыбалась:

– Молчишь?.. Почему?

А я все еще протягивал боржоми, чтобы утолить жажду той Вики… То чувство… Та луна… Бутылка с боржоми (мысленная) все еще холодила мне руку. Стекло мерцало.

Она улыбалась:

– Почему молчишь?.. Ну, для разбега… Как ругался той ночью! Для начала скажи что-нибудь.

– Что?

– Скажи. Я, мол, тебя сейчас…

И она сделала ощутимую паузу ожидания. Ждала.

– Я…

Она шла навстречу, она помогала: