Ирен Немировски - Французская сюита

Она слушала его молча. Потом вдруг поднялась и взяла свою шляпку с каминной полки, где она почему-то ее оставила. Муж с удивлением смотрел на Жанну.

— «Помоги себе, и Бог тебе поможет» — вот, что я вспомнила, — сказала она. — Поэтому я пойду к де Фюрьеру. Он всегда был со мной очень любезен и поможет нам из одного только желания досадить Корбену.

Жанна не ошиблась. Де Фюрьер принял ее и пообещал, что и она, и муж получат выходное пособие в размере своих окладов за полгода, что увеличивало их капитал на добрых шестьдесят тысяч франков.

— Ты видишь, я справилась, и Бог мне помог, — объявила Жанна мужу по возвращении.

— А я не терял надежды, — ответил он с улыбкой. — Мы оба правы.

Оба были очень довольны результатом визита Жанны, но чувствовали, что, избавившись на ближайшее время от денежных забот, будут день и ночь тревожиться о сыне.

Осенью Шарль Ланжеле вернулся домой. Фарфор не пострадал от путешествий. Шарль собственноручно распаковывал ящики и трепетал от радости, нащупывая посреди стружки и шелковой бумаги гладкий прохладный бочок севрской статуэтки или китайской вазы из розового фарфора. Он едва мог поверить, что снова будет жить у себя и с ним рядом все его сокровища. Время от времени он поднимал голову и любовался сквозь полоски бумаги, наклеенной на стекла, мягкой излучиной Сены.

В полдень к нему поднялась консьержка и стала прибираться, нанять прислугу он еще не успел. Значительные события, счастливые, несчастливые — не важно, не меняют человека, но выявляют его склад (так порыв ветра, сдув сухие листья, показывает, каково дерево), они выводят на свет то, что пряталось в тени, направляют человека в то русло, в каком отныне он будет расти. Шарли был всегда осмотрителен в отношении сбережений. По возвращении из скитаний он почувствовал себя скупцом — экономить всегда было для него удовольствием, а тут он отдал себе отчет, что ему это приятно, ибо после скитаний стал еще и циником. Раньше ему бы и в голову не пришло возвращаться в разоренную запыленную квартиру; одна мысль, что в день приезда придется обедать в ресторане, внушала бы ему ужас. Но теперь он столько всего пережил, что его уже ничего не пугало. Когда консьержка сказала, что в один день ей с уборкой не справиться — господин Ланжеле просто не представляет, сколько тут работы, — Шарли ответил мягко, но непреклонно:

— Вам придется справиться, мадам Логр. Работайте поскорее, вот и все.

— Скоро хорошо не бывает, сударь!

— Придется совместить, — сурово ответил Шарли. — Сейчас нельзя давать себе слабину, время послаблений прошло. Я вернусь в шесть часов. Надеюсь, все будет готово, — добавил он.

Величественно взглянув на консьержку, он умолк. В душе он негодовал, но фарфоровые фигурки, как всегда, вызвали у него нежность, он ласково взглянул на них и вышел. Спускаясь по лестнице, он прикидывал, на чем сможет сэкономить — не будет, например, больше оплачивать обеды мадам Логр. Какое-то время она занималась его хозяйством, уделяя ему по два часа в день; теперь, после большой уборки, поддерживать в квартире порядок не составит большого труда. Он спокойно найдет себе слуг, семейную пару, разумеется. У него всегда была семейная пара — камердинер и кухарка.

Он отправился обедать на набережную в маленький ресторанчик, где бывал уже не раз. И очень неплохо пообедал, учитывая наставшие времена. Впрочем, Шарли ел немного, но всегда пил хорошие вина. Хозяин шепнул ему на ушко, что у него сохранилось немного настоящего кофе. Шарли закурил сигару и почувствовал, что жизнь прекрасна. Нет, конечно, не совсем так, жизнь не была прекрасной, как можно было забыть о поражении Франции, о страданиях и унижениях, которые неизбежно всех ожидали, но она была прекрасной для Шарли, потому что он принял ее такой, какой она была, не оплакивал прошлого и не пугался будущего.

«Что будет, то будет, — думал он, — меня это мало заботит…» Он стряхнул пепел с сигары. Свои деньги он перевел в Америку, теперь они были заблокированы, и значит, налоги ему уменьшат, а то он и вовсе не будет их платить. Франк еще долго не поднимется. К тому дню, когда он сможет получить свое состояние, оно увеличится чуть ли не вдвое. Что же касается текущих расходов, то он постарается свести их к минимуму. Продавать и покупать золото уже запретили, и на черном рынке за него давали бешеные деньги. Шарли с удивлением подумал о паническом шквале безумия, который чуть было не подхватил его: неужели он собирался покинуть Францию и намеревался жить в Португалии или в Южной Америке? Кое-кто из его друзей так и поступил, но он, слава Богу, не был ни евреем, ни франкмасоном, подумал он с брезгливой улыбкой. Он никогда не занимался политикой и, значит, не видел оснований, почему бы его стали беспокоить — спокойного безобидного человека, который никому не причинил вреда и любил на этом свете только фарфор. Он признался сам себе, что секрет его счастья среди всех этих потрясений таится в любви к фарфору. Живое подвластно времени, оно смертно, он не любил его и был прав, что не женился, не завел детей… Господи! Все вокруг поддались на обман, он один сохранил мудрость.