Ирен Немировски - Французская сюита

Теперь уже плакали все; даже мадам Кракан отставила шоколад и дрожащей рукой искала носовой платок. Филипп на портрете был как живой и смотрел, как при жизни, ясным глубоким взглядом. Казалось, он смотрит на близких снисходительно, любовно, улыбаясь ласковой улыбкой, которая иной раз у него появлялась.

— И не забывайте в ваших молитвах тех несчастных детей, что погибли вместе с ним, — закончила мадам Перикан.

— Может быть, они не все погибли?

— Вполне возможно, — рассеянно отозвалась мадам Перикан. — Да, все возможно… Бедняжки… Но с другой стороны, приют — такая тяжкая ноша, — прибавила она, и ее мысли вернулись к завещанию свекра.

Мадам Кракан отерла глаза.

— Милый Юбер… такой добряк, такой шутник. Помню, однажды, когда вы у меня гостили, я как-то после завтрака задремала в гостиной, а наш плутишка спустил с люстры липучку для мух прямо мне на голову. Я проснулась и как закричу. В тот день ему хорошенько досталось от тебя, Шарлотта.

— Не помню, — сухо отозвалась дочь. — Допивайте ваш шоколад, мама, и поторопимся. Коляска уже ждет внизу. Скоро десять.

Они спустились вниз на улицу: первой бабушка — тучная, с одышкой, опираясь на палку, за ней — мадам Перикан, вся в черном крепе, под черной длинной вуалью, следом — двое детей, тоже в трауре, Эммануэль весь в белом и несколько слуг в черном. Экипаж уже ожидал их, кучер спустился с козел, взялся за ручку дверцы, собираясь ее открыть, как вдруг Эммануэль протянул пухленький пальчик и, указывая в толпу, сказал:

— Юбер, Юбер!

Нянька машинально повернула голову, посмотрела туда, куда указывал Эммануэль, побледнела и сдавленно вскрикнула:

— Иисус! Пресвятая Дева Мария!

Всхлип, похожий на хрип, сорвался с губ матери, она отбросила назад траурную вуаль, шагнула к Юберу и, лишившись сознания, упала бы на тротуар, если бы кучер не подался вперед и не подхватил ее.

В самом деле, сквозь толпу пробирался Юбер, взлохмаченный, розовощекий, загорелый, похожий на спелый нектарин, и улыбался до ушей большим красногубым ртом. Он был без вещей, без велосипеда и без единой царапины.

— Привет, мам! Привет, ба! Все здоровы?

— Ты? Это ты? Ты жив! — смеясь и плача, повторяла мадам Кракан. — Голубчик мой, Юбер, я знала, что ты уцелеешь. Не такой ты у нас простак, чтобы погибнуть ни за что ни про что.

Мадам Перикан пришла в сознание.

— Юбер! Неужели ты? — спросила она потухшим голосом.

Счастливый Юбер почувствовал некоторое смущение от подобной встречи. Он приблизился к матери, подставил щеку, и она поцеловала его, хорошенько не понимая сама, что делает. Юбер стоял, переминаясь с ноги на ногу, словно принес из лицея ноль по латинскому переводу.

Мадам Перикан выдохнула «Юбер», бросилась ему на шею, прижала к себе, покрывая поцелуями и обливая слезами. Вокруг них толпились растроганные прохожие. Юбер в растерянности и смущении хлопал мадам Перикан по спине, как будто кусок застрял у нее в горле.

— Не ждали меня?

Она отрицательно покачала головой.

— Вы собрались куда-то идти?

— Мой бедный мальчик, мы собрались идти в собор молиться за упокой твоей души!

Юбер выпустил мать из объятий.

— Серьезно?

— Скажи мне, где же ты был? Что ты делал эти два месяца? Нам сообщили, что ты убит под Муленом.

— Вы же видите, что это неправда, раз я здесь.

— Но ты ведь убежал, чтобы участвовать в сражении?! Не лги мне, Юбер! Ты впутался в это дело, дурачок! А велосипед? Где твой велосипед?

— Потерял.

— Ну конечно! С ума можно сойти от этого мальчишки! Говори же, рассказывай, где ты был?!

— Пробивался к вам.

— Лучше бы ты не отставал от нас, — сурово заявила мадам Перикан. — Твой отец обрадуется, узнав, что ты жив, — прибавила она разбитым голосом. И тут же опять расплакалась и принялась целовать сына.

Однако время не стояло на месте, мадам Перикан вытерла глаза, но слезы все текли и текли.

— Поднимемся, тебе нужно умыться. Ты, наверное, голоден?

— Нет, спасибо, я очень плотно позавтракал.

— Возьми чистый платок, надень галстук, вымой руки, приведи себя в приличный вид. О Господи! И поспеши, пожалуйста, чтобы быть вместе с нами в соборе.

— Как?! Вы все-таки идете на панихиду? Раз я остался в живых, почему бы не устроить вместо нее пирушку? В каком-нибудь ресторане, а?

— Юбер!

— А что я такого сказал? Тебе не понравилась «пирушка»?

— Да нет, но…

«Ужасно сообщать ему вот так, посреди улицы», — подумала мадам Перикан. Она взяла сына за руку и помогла ему подняться в коляску.