Стивен Кинг - Ученик дьявола

Морис говорил себе, что он сам удерживает себя, потому что хочет поиграть в уме, а когда ты в гипсе от плеч до бедер, мыслительные игры очень кстати. Если есть над чем подумать, не надо изнурять себя мыслями о том, как он будет жить, писая через катетер всю оставшуюся жизнь.

Если бы он просто напрямую спросил Денкера, мыслительная игра, наверное, закончилась быстрым и неинтересным решением. Они бы сузили свое прошлое к общему опыту: поездкам на поезде, на теплоходе, может, даже к лагерю. Денкер вполне мог быть в Патине, ведь там находилось много немецких евреев.

С другой стороны, одна из сестер сказала ему, что Денкера может быть выпишут через неделю или две. Если Морис не вычислит его к тому времени, то мысленно объявит себе проигрыш и спросит напрямик: «Слушай, у меня такое чувство, что я тебя знаю».

Но было что-то еще, как сам признавался. Что-то в ощущениях, неприятное, как обратная волна прибоя, что заставило вспомнить рассказ «Обезьянья лапка», где любое желание исполнялось лишь при злом повороте судьбы. Пожилая чета загадала желание получить сто долларов и получила их в виде компенсации за смерть их единственного сына в ужасной аварии на мельнице. Потом мать пожелала, чтобы сын к ним вернулся. Вскоре они услышали шаги по дорожке, а потом стук в дверь, просто град ударов. Мать, без ума от радости, побежала по лестнице вниз, чтобы впустить их единственное дитя.

А отец, вне себя совсем от другого чувства, поискал в темноте лапку, нащупал ее и пожелал, чтобы сын умер опять. Мать распахнула дверь чуть-чуть позже и не увидела на крыльце никого, только ветер шумел.

Морис ощущал что-то похожее, наверное, знал, где они с Денкером познакомились, но это знание, как сын пожилой четы, возвращалось из могилы, не таким, каким его помнила мать, а истерзанным, переломанным и изуродованным после падения в скрежещущую крутящуюся машину. Он чувствовал, что это знание таится в глубине подсознания, всплывая где-то на грани памяти и области рационального понимания и узнавания, требуя впустить. Но другая часть его сознания судорожно искала лапку или ее психологический эквивалент, талисман, чтобы забыть об этом раз и навсегда.

И вот он хмурился и смотрел на Денкера.

Денкер. Денкер. Откуда же я тебя знаю, Денкер? Это было в Патине? И поэтому я не хочу узнавать? Но ведь двое, пережившие общий ужас, не должны бояться друг друга. Если конечно…

Он нахмурился сильнее, чувствовал, что близок к разгадке, но ступни вдруг начали покалывать, мешая сосредоточиться и раздражая. Их покалывало так, как бывает, когда нога долго остается неподвижной, или на ней долго сидеть, а потом вернуться к нормальному положению. Если бы не проклятый гипс, он бы сел и растирал их, пока покалывание не прошло. Он мог бы…

Глаза Мориса расширились. Он долго лежал совершенно неподвижно, позабыв про Лидию, Денкера, про Патин, забыв обо всем, кроме этого ощущения покалывания в ступнях. Да, в обеих ступнях, хотя в правой сильнее. Когда чувствуют такое покалывание, то говорят: «Моя нога заснула».

Но конечно же, подразумевают: «Моя нога просыпается».

Морис нащупал кнопку вызова и нажимал на нее, пока не пришла сестра.

Сестра попыталась разубедить его — она уже не раз сталкивалась с такими надеждами пациентов. Лечащего врача в клинике не было, а ей не хотелось беспокоить его дома. У доктора Клеммельмана был ужасный характер, и он очень не любил, когда звонили домой. Однако Морис не уступал. Он был человеком мягким, но сейчас готов был поднять шум, даже бурю. Несмелому не достанется. Лидия растянула бедро, а Бог, как известно, любит троицу.

Наконец, сестра привела практиканта, молодого доктора Тимпнелла, прическа которого напоминала газон, подстриженный косилкой с очень тупыми ножами. Доктор Тимпнелл достал из кармана брюк швейцарский армейский нож, отогнул отвертку и провел ею от кончиков пальцев правой ноги до пятки. Ступня не пошевелилась, но пальцы задергались, это было очевидно, ошибки быть не могло.

Тимпнелл с удивленным видом присел на кровать и похлопал Мориса по руке.

— Такое иногда случается, — сказал он (наверное на основе своего практического опыта, который был не больше полугода). — Никакой врач не может предсказать, но так бывает. По всей видимости, это произошло и с вами.

Морис кивнул.

— По всей видимости, вы парализованы не полностью, — Тимпнелл все еще похлопывал его по руке. — Но я не могу сказать наверняка, насколько вы поправитесь — полностью или частично. Да и доктор Клеммельман вряд ли вам скажет определенно. Думаю, вам придется пройти не один курс лечения, и далеко не все процедуры будут приятны. Но это гораздо приятнее, чем… ну вы понимаете.