Роман Сенчин - Абсолютное соло

«Опять тот же тип», – сравнил ее с воспитательницей Гаврилов и, открыв дипломат, достал бумаги.

– Можно отправить заказное письмо?

Женщина перестала хлопать, выпрямилась, с неприязнью глянула на посетителя.

– Нет, не можно.

– А почему, извините, нет? – Станислав Олегович тут же почувствовал знакомую горечь острого раздражения.

– До пяти часов заказное.

– Но почта, если не ошибаюсь, работает до двадцати ноль-ноль…

– И чего? Заказное – до пяти принимаем. Вон объявленье висит. Читайте. – И снова хлопки молотка-печати по бедным конвертам.

Гаврилов нашел висящий на ажурной решетке, что разделяет помещение на зал для клиентов и отсек для персонала, лист из школьной тетради. Корявым, торопливым почерком на листе сообщение:

«Внимание! С целью ускоренной обработки и прохождения письменной корреспонденции администрация Межрайонного почтампта «Москва-З» просит Вас обеспечить ее сдачу на кассу отделения почтовой связи до 17 часов ежедневно.

Администрация Межрайонного почтампта «Москва-3».

– Нонсенс какой-то, – опешил Станислав Олегович и опять сунулся к окошку. – Послушайте, я весь день был на работе, мне срочно нужно отправить, – он подчеркнул, – срочно отправить важные бумаги. И что прикажете делать теперь?

– Приходите утром, мы работаем с восьми.

– Но мне нужно сегодня!

– Вы чего? – Жидковолосая остановила процесс избиения конвертов и уставилась на Гаврилова, как на идиота. – Я ж русским языком говорю: заказное принимаем до пяти.

– А кто, простите, установил такие порядки?

– Читайте объявленье, там все сказано…

Раздражение Станислава Олеговича стремительно перерастало в бешенство. Но он еще держал себя в руках, он подчеркнуто корректно стал разъяснять этой жидковолосой тумбе с молотком-печатью в руке:

– Понимаете, я хочу отправить письмо. Заказное письмо с уведомлением. Я готов заплатить вам свои честно заработанные деньги. Почта работает до двадцати часов. Я целый день был на работе…

– А заказное мы принимаем до пяти, – который раз непрошибаемо тупое в ответ.

Нет, Станислав Олегович не стал устраивать скандал. Не потребовал книгу жалоб, начальника отделения связи, адрес вышестоящих инстанций. Он не стал добиваться справедливости в лобовую. Во-первых, с ним была дочка Женечка, четырехлетнее чистое созданьице; а во-вторых, он предвидел, что если даже добьется сейчас приемки письма, то эта фурия стопроцентно не отправит его, а скорее просто-напросто изорвет и бросит в корзину. В-третьих же, и это самое главное, злость Гаврилова, сфокусированная поначалу лишь на обидчице, быстро разрослась до злости на всех представителей подлого звания, окопавшихся на непыльных, почти командных должностях.

Захватили, присосались и вот изгаляются…

«Сражаться нужно на интеллектуальном уровне!» – вспомнил Станислав Олегович, сунул бумаги в дипломат, легонько дернул дочку за руку:

– Пойдем, Женечка!

И когда уже были в дверях, она, эта малютка, невинность, обернулась и крикнула:

– Плохая ты, тетя! Очень нехорошая, некрасивая!

«Тетя» наверняка (а жалко!) не расслышала, увлеченная хлопаньем молотком-печатью по конвертам…

Общий семейный ужин за большим столом в зале – лучшее (не считая, естественно, минут вдохновенной работы над книгой) время в теперешней жизни Станислава Олеговича Гаврилова.

Мягкая, спелая, но и удивительно крепкая при своей тонкой фигуре Елена, потешная Женечка, взахлеб рассказывающая о минувшем дне, о новых впечатлениях и открытиях, серьезный, погруженный в себя и неизменно вежливый, такой похожий на отца сын Александр.

Приятно отличаясь от большинства москвичек, Елена не любит прибегать к помощи полуфабрикатов, а сама крутит фарш, заводит тесто на пироги, лепит пельмени, жарит чебуреки. И как всё у нее получается вкусно, красиво, калорийно! Каждый прием пищи становится не то что праздником, а словно бы ритуалом. Особенно ужин.

Станислав Олегович готов сидеть за столом часами, не спеша разговаривать, любоваться женой и детьми, с удовольствием принимать на свою тарелку добавки еще и еще. Но обязанность работать, донести до людей важнейшее никогда не оставляла его, не давала покоя, точно бы кто-то внутри Гаврилова безустанно твердил: «Иди к компьютеру. Пиши! Пиши!»

Мысли крутились всё вокруг книги, основного труда… Что такое статьи в газетах, журналах? Даже самая острая, вызвавшая широкий резонанс в обществе статья Гаврилова «Пробуждение интеллигенции» забылась большинством читателей через несколько месяцев, и будущий исследователь наверняка собьется с ног, разыскивая ту областную ежедневку, где она впервые (с большими, правда, купюрами) была опубликована.