Джозеф Хеллер - Вообрази себе картину

То немногое, чем она владела, Хендрикье оставила Корнелии, назвав Рембрандта опекуном.

Через год после ее кончины Новый Амстердам сдался — в самом начале второй англо-голландской войны — подошедшему к нему отряду, состоявшему от силы из двухсот англичан, тут же переименовавших его в Нью-Йорк.

Новый Амстердам был сдан без борьбы генеральным управителем Новых Нидерландов Питером Стайвесантом, изувером с деревянной ногой, поощрявшим религиозные преследования католиков, евреев, англикан и протестантских сектантов любого вероисповедания, в чем-либо отличного от строгого учения тутошних кальвинистов.

Это он сдал Уолл-стрит.

Попробуйте-ка теперь получить его назад без драки.

Исходя из обилия мест, учреждений и организаций Нью-Йорка, названных именем Питера Стайвесанта, можно предположить, что он был незабываемой исторической фигурой, заслуги которой выходят далеко за пределы капитулянтства и изуверства.

В сентябре 1665 года Титус достиг совершеннолетия и получил 6952 гульдена, оставшихся от наследства его матери. Что произошло с этими деньгами, ведает один только Бог, ибо уже через год им не хватало средств на арендную плату.

Титус женился в 1668-м и выехал из дому.

Титус умер.

Он умер меньше чем через год после женитьбы, пока Исаак Ньютон строил свой телескоп-рефлектор, а голландец Антон ван Левенгук, глядя в микроскоп на человеческую кровь, составлял первое точное описание красных кровяных телец.

Его молодая жена, Магдалена ван Лоо, вскоре пожаловалась, что Рембрандт присвоил средства, оставленные Титусом и по закону принадлежащие ей и ее младенцу.

Последние известные нам слова Рембрандта он произнес, обращаясь к служанке:

— Придется потратить деньги Корнелии, чтобы покрыть наши расходы.

По счастью для них обоих, жить ему оставалось не долго.

Рембрандт умер в 1669 году, через год после Титуса, в возрасте шестидесяти трех лет.

Через тринадцать дней похоронили вдову Титуса.

От всей семьи Рембрандта остались пятнадцатилетняя Корнелия и его внучка, семимесячная Тития.

После смерти Рембрандта в доме его нашли четыре незаконченные работы и еще двадцать две, описанные как и законченные, и незаконченные одновременно.

Так приятно сообщить, что весть о смерти Рембрандта вызвала взрыв горестных сожалений в стране, забывшей о нем при жизни, и что внезапное повышение спроса на оставшиеся в его собственности картины обеспечило его дочке и внучке достаточно комфортные условия существования до скончания их дней.

Однако это неправда.

Константин Хейгенс даже не упомянул о его кончине в чего только не содержащем дневнике, где вы найдете рассуждения касательно смерти других голландских художников, о которых вам никогда больше не доведется услышать.

Опекун Титии возбудил дело против опекуна Корнелии на том основании, что она незаконнорожденная, и лишил ее доли во всем ценном, что могло остаться от Рембрандта.

У Рембрандта не было даже одной мины, которую Сократ предложил на суде в виде выкупа за свою жизнь.

Корнелия вышла замуж за сына своего опекуна и уехала с ним в Батавию, что в голландской Ост-Индии, где родила двух детей, мальчика и девочку. Мальчика она назвала Рембрандтом, а девочку Хендрикье.

В год смерти Рембрандта турки отняли у Венеции Крит, последнее из ее колониальных владений.

О том, что Платон ездил в Сицилию, у нас имеются достоверные сведения, извлеченные из его тринадцатого «Послания», пять из которых, если не все тринадцать, являются подделками.

Греческий врач и писатель Гален, живший в Риме во втором столетии после Христа, сообщает, что тамошние библиотеки уже тогда платили немалые деньги за рукописи прославленных деятелей прошлого, создавая чрезвычайно прибыльный рынок поддельных документов, производимых искусными фальсификаторами.

Документ, в котором Гален сообщает об этом, вполне может быть поддельным. Алчность человеческая ненасытима, говорит Аристотель.

Платон не обзавелся в Сицилии сколько-нибудь серьезными личными связями с привольно живущими, падкими до наслаждений, потворствующими своим прихотям греками, которым он представлялся мудрецом и отчасти спасителем. То были люди, позднее жаловался он в своем «Седьмом послании», которые обедали дважды в день и никогда не ложились в постель в одиночку.

В Афинах над ним порой потешались за его серьезность и сознание собственной значимости, он часто служил мишенью для насмешек комическим поэтам и объектом язвительных колкостей для таких, как Диоген, находивший его претенциозным, а лекции его называвший скучной тратой времени.