Дороти Мэкардл - Тайна «Утеса»

Памела бросила на меня предостерегающий взгляд. Я колебался, я был уверен, что капитан сказал не все. И ответил, как мог спокойнее:

— Если забыть только что сказанные вами слова, я расценил бы ваше предложение как предложение человека на редкость справедливого.

— Может быть, я позволил себе чересчур сильные выражения, — не смягчаясь, ответил капитан, — но я слишком дорожу вопросами чести.

— Мы тоже, — спокойно сказала Памела. — И Стелла тоже. Вы не хотите сделать скидку на то, что она подверглась неестественному, вернее, сверхъестественному воздействию. Кроме того, она, наверно, говорила вам, что мы никоим образом не повинны в ее вчерашнем приходе сюда.

— Да, Стелла старательно вас выгораживала, — сухо сказал капитан. — Но влиять на кого-нибудь — значит брать на себя большую ответственность. А я не могу назвать ваше поведение ответственным, каковы бы ни были ваши намерения.

В его голосе послышались извиняющиеся нотки. Памела же не скрывала, что понимает его, и даже чуть ли не питает к нему симпатию. Я никогда не видел, чтобы она проявляла такую терпимость, и только потом сообразил, что это делается ради меня и Стеллы.

Между тем я обдумывал предложение капитана. Оно было соблазнительно. Я освободился бы от Дома и не потерпел финансового краха, от которого мне предстояло бы оправляться долгие годы. Ведь мои пьесы никогда не будут бестселлерами, на этот счет у меня иллюзий не было. В нашей семье не Умели делать деньги, нам было дорого совсем другое.

— Если мою сестру устраивает ваше предложение, и если при этом вы не ставите никаких условий, я бы хотел подумать, — сказал я капитану.

Памела пришла мне на выручку:

— Мне понадобится несколько недель, чтобы решить, Родди.

— Разумеется, — сказал я.

Мы помолчали. Капитан покачал головой:

— Делая это предложение, я намеревался дать вам возможность покинуть эти места. Незамедлительно.

Во мне закипело бешенство. Я проговорил:

— Значит, предложение делается при определенных условиях?

— Да.

— И какие еще условия вам угодно предложить?

— Вы должны перестать видеться с моей внучкой.

Наступившая тишина смутила его.

— Встречи с вами для нее гибельны, — вырвалось у него. — Между вами не должно быть ничего общего!

Памела заговорила ровным голосом:

— Капитан Брук, Стелла уже не ребенок, и я не могу обращаться с ней, как с ребенком. Мы говорили вам, что запретили ей приходить сюда, пока в доме продолжают происходить странные вещи. Но если ей нужна моя дружба, она может на нее рассчитывать. Дружбой я не торгую.

Мы все встали. Капитан был явно обескуражен. Наверно, решение прийти к нам и пообещать тысячу фунтов за освобождение Стеллы от дурного влияния, стоило ему больших душевных мук. И вдруг его предложение отвергли. Он выложил свои козыри на стол, больше крыть ему было нечем.

Капитан повернулся ко мне чуть ли не с умоляющим видом:

— Вы поддерживаете эту… эту сентиментальную точку зрения?

— Разумеется.

Он осмотрелся, словно ждал помощи от окружающих его стен. Задержался взглядом на камине, карнизах, окнах и двери, будто не в силах поверить, что дом, где жила его дочь, не сулит ему больше утешения Потом, тяжело ступая, пересек холл и вышел на крыльцо. Перед уходом он обратился к нам:

— Вы вынуждаете меня услать Стеллу отсюда… Вынуждаете, — повторил он медленно, словно сам хотел привыкнуть к этой мысли, — отправить Стеллу прочь из дома.

Капитан взобрался в коляску и уехал, не попрощавшись, даже не взглянув на нас, погруженный в свои горькие мысли.

Я не мог на него сердиться.

— Господи! — воскликнул я. — Мне его жаль! Он больной человек. Если он отправит Стеллу за границу, ему не перенести разлуки с ней. Он ее больше не увидит.

— Сколько людей страдает от этой истории, — сокрушенно покачала головой Памела. — Мне всех жалко. И себя тоже.

Она закусила губу и бегом бросилась в дом.

Мы идем по ложному следу, и, проглядев записи Памелы, я в этом убедился. Правда, ничего более определенного я сказать не мог. И не представлял, что делать дальше.

Памела потрудилась добросовестно — записи были подробные, аккуратные и объективные. Она начала свою летопись по памяти, рассказав о каждом происшествии под определенной датой: что случилось с ней самой, с Лиззи, с Джудит, со мной. Она включила сюда и все, что мы слышали о семье Мередитов, обращая особое внимание на разные толкования одного и того же события. Записала даже обрывки дошедших до нас сплетен, указав, от кого они исходят. Последнее было очень важно, так как нам приходилось знакомиться с Мери, Мередитом и Кармел только по рассказам других, а человеческая память — зеркало, далеко не безупречное. Мы понимали, что нам нужно принимать во внимание и благосклонность и предвзятость, и преданность и зависть, даже злобу.