Джеймс Миченер - Источник

Печаль Элиезера превратилась в глубочайшую трагедию, когда он смотрел, как рабочие взломали шкафчик и вытряхнули из него пергаментный свиток Торы. Священная книга покатилась по земле, и ее пинками подтолкнули к огню. Один из громил ловко поддел ее носком, и, описав высокую дугу, Тора свалилась прямо в пожарище. Огонь быстро добрался до тонкой овечьей шкуры и пожрал ее.

Из среды евреев вырвался долгий стон: «Бог Моисея, прими свою Тору!» Они стали рвать на себе одежду, словно в присутствии смерти, и ребе Элиезер, рванув свой длинный сюртук, воззвал из псалмов Давидовых: «На Тебя уповали отцы наши; уповали, и Ты избавлял их; к Тебе взывали они, и были спасаемы; на Тебя уповали и не оставались в стыде…» Так в этот момент предельного унижения он старался утешить свой народ, но в середине моления голос его прервался, но не из-за страха и не от жара огня, а потому, что рабочие вытащили из синагоги драгоценные свитки Талмуда, и эти редкие книги тоже полетели в насмешливое пламя.

Мальчик, которого Элиезер учил Талмуду, видя, как пламя пожирает драгоценные книги, и полный страстного желания все же познать заключенные в них тайны, вырвался из рук матери и попытался спасти их. Проскочив между пылающими поленьями, он отчаянно схватил тлеющий пергамент, и христиане, видя, что у него ничего не получается, стали весело потешаться над ним; наконец пламя заставило его отбежать, и он остановился рядом с ребе, не обращая внимания на свои обожженные руки.

– Да не покинь меня, о Господь, – молился Элиезер. – О силы мои, поспешите на помощь мне.

А люди с ломами продолжали свое дело.

Когда пламя догорело, когда были перевязаны руки мальчика, будущего ученого, ребе Элиезер остался стоять, глядя на тлеющие головни в синагоге, вспоминая те зимние вечера, когда свечи бросали отблески на лица стариков, изучающих Талмуд, и то яркое, полное надежд утро Шаббата, когда взволнованные тринадцатилетние мальчики стояли перед старшими, звонкими голосами сообщая: «Сегодня я стал мужчиной». Где теперь читать старикам, где мальчикам оповещать, что они стали взрослыми? Он с любовью смотрел на крышу, на которой каждый год, вот уже много столетий, весной гнездились аисты, прилетавшие из Святой земли, на зияющий проем двери, за которой странники всегда находили теплый прием, на пустоту выжженного помещения, где поколения евреев изучали принципы, по которым люди могут жить в мире и гармонии. Синагога была силой великого добра в Гретце, и, разрушив ее, христиане нанесли урон сами себе.

Полный этих мрачных мыслей, ребе Элиезер побрел домой. Он медленно волочил ноги, словно они по колено были в пепле. Дома он увидел, что его жена спокойно сидит в окружении детей, рассказывая им о единственной неизменной реальности, которая всегда оставалась с евреями:

– В те дни нам принадлежал город на холмах, где людей со всего царства встречали тепло и дружба. Имя ему было Иерусалим, и в его стенах царь Соломон построил не маленькую синагогу, а храм, стоящий на открытом месте, храм столь огромный, что его было не обойти. Если бы Моше начал с одной стороны, а Рашель с другой, то они встретились бы лишь через день. И там стояли деревья с птицами, и верблюды пили из прохладных источников, Храм этот был столь прекрасен, что царь Хирам из Тира послал судно, на борту которого было двести человек, чтобы они осмотрели его и сообщили ему, так ли он красив, как храмы Тира; и двое из его посланцев воскликнули: «Да потеряй я свои глаза, чтобы мне не надо было рассказывать царю, какое совершенство довелось мне увидеть!», а двое других сказали: «Давайте останемся в земле евреев, потому что мы боимся рассказать нашему царю, как величествен этот храм», а еще двое очень важных людей из Тира сказали: «Дайте нам метлы, чтобы мы могли остаться тут на всю жизнь, подметая этот храм, так он прекрасен». Так царь Хирам потерял шесть своих лучших людей.

– А там были конюшни для лошадей? – спросил мальчик.

– Не в самом храме, – объяснила Леа. – А вдоль полей, где стояло много конюшен, с красивыми лошадьми, и такие мальчики и девочки, как вы, седлали их и уносились вскачь… О, вы скакали по лугам и дорогам, а подлетая к ручью, вы наклонялись вот так, пришпоривали коня и… о! – Леа вскинула руки в воздух. – Вы на лошади перелетали через ручей, уверенно приземлялись на другой стороне и мчались дальше, овеваемые свежим воздухом, а когда наконец вы останавливали коней и поворачивали их в обратный путь – как вы думаете, что открывалось вашим глазам?