Джеймс Миченер - Источник

– Ты старик! – нетерпеливо крикнул Гюнтер. – Твоя нога никогда не выздоровеет, и тебе скоро предстоит умереть. Когда это случится, я заберу твою жену, и у нас будут свои дети. Я пошлю твое отродье обратно в Германию, а если он не захочет, я задушу его. – С этими словами Гюнтер припал поцелуем к шее полуголой женщины.

В руках у Фолькмара был только костыль, но он кинулся на Гюнтера. Завязалась драка, в результате которой старик оказался на земле, а Гюнтер, все еще держа Талеб за груди, презрительно пнул его ногой, отчего из культи снова хлынула кровь.

Когда любовники исчезли, Фолькмар позвал слуг, приказал им привести доктора Луку, но тот, уже успевший услышать, что произошло, оказался неуловим, и кровотечение продолжалось. И на закате этого печального дня Венцель записал в своих хрониках деяний германских рыцарей:

«Я перенес моего господина Фолькмара на ложе, потому что он очень устал за эти дни, и он сказал, сжимая в руках седые пряди бороды: «Я снова чувствую неутихающую боль. Долго я не проживу». Но он крепился всю ночь и утром призвал к себе сына. Тот явился к нему, но не мог понять, насколько серьезно болен его отец. Его жена Талеб, которую я сам окрестил, не появилась у ложа мужа, предпочитая веселиться в замке с сиром Гюнтером, который серьезно увлекся ею, и мне не хотелось напоминать о ее обязанностях. Вечером я сказал Фолькмару: «Мой бедный господин, вы так никогда и не увидите Иерусалим», – но он ответил словами, истинности которых я не мог не признать: «Ты не прав, священник. В то утро, когда я покинул Гретц, я уже был в Иерусалиме». Он повелел мне молиться за его добрую жену Матильду и спросил: «Как у нее мог оказаться такой брат?» Затем он стал молиться вместе со мной за свою дочь Фульду и поделился со мной секретом, которого я никогда раньше не знал: «Я убежден, что ее прячут где-то к востоку от Дамаска». И тут только я понял, почему он всегда первым встречал караваны из этого города, надеясь, что получит какие-то известия о ней. «Молись за мою дочь, Венцель. Молись за нее».

В сумерках жар у графа Фолькмара усилился. До него доносился шум веселья, царящего в замке. Он снова попросил привести сына, но Венцелю пришлось сообщить, что Лука украл ребенка и прячет его где-то в замке. Услышав это печальное известие, Фолькмар ничего не сказал, и стало ясно, что скоро ему предстоит умереть. Но к полуночи он был еще жив.

Печать города Ма-Кер. Аверс: «VKMR VIII GRET S M CUR COND DOV REAVME DACR» («Фолькмар VIII из Гретца, сир Ма-Кера, граф королевства Акры»). Реверс: «CE EST LE CHAST DE MA COVER DE JESUS» («Это замок Иисуса в Ма-Кере»). Вырезана в Ма-Кере 11 июня 1271 г. во время правления Фолькмара VIII. Отлита в бронзе в Сен-Жан-д'Акре говорившим по-немецки художником, незнакомым с французским языком, официальным языком общения в Акре. Потеряна в Макоре 2 апреля 1291 г.

Поперечный разрез холма Макора от главных ворот слева до задних справа. Так он выглядел в 1291 г., когда наносы достигли высоты 67 футов. Слева направо Ма-Кер включал в себя следующие строения: башня главных ворот, минарет мечети, башня крестоносцев рядом с базиликой отца Эйсебиуса, замковый ров, главные ворота замка графа Фолькмара, главное здание замка, северная стена замка. Система водоснабжения, созданная Джабаалом Удодом в 966 – 963 гг. до н. э., изображена в том виде, как она была заново отрыта Гюнтером Кёльнским в 1105 г. Показана пещера, где в 9834 г. до н. э. обитала семья Ура, и монолит Эла, который та же семья воздвигла в 9831 г. до н. э. и который ныне покоится погребенный под алтарем базилики.

Весной 1289 года, когда духовное горение, воспламенявшее крестоносцев, погасло, превратившись в тлеющие янтарным свечением угли, когда Иерусалим пал, навечно перейдя в руки неверных, когда прекрасные морские порты, тянувшиеся к югу от Антиохии, один за другим становились добычей неверных, когда над этой землей повисло мрачное чувство обреченности, словно песчаное облако, которое приносит с собой хамсин, то обнесенный стеной город Сен-Жан-д'Акр продолжал оставаться столицей крестоносцев, и восьмой граф Фолькмар Гретцский продолжал защищать замок Ма-Кер как оплот веры, надеясь, что какое-то чудо позволит сохранить его и для следующего поколения.