Джеймс Миченер - Источник

Когда Гюнтер взял город – задача была нетрудной, потому что турки фактически не защищали его и он не был обнесен стенами, – то убивал всех его жителей, которые попадались ему на глаза. Гибли христиане и мусульмане, а в проем рядом с руинами восточной стены он загнал последних евреев, еще обитавших в пределах города, – немногих наследников Йоктана, Цадока и Джабаала – и всех вырезал, мужчин, женщин и детей. Один из его людей хотел приберечь для себя молодую девушку, но Гюнтер ему это не позволил.

– Никакого снисхождения врагам Христа! – рявкнул он, и все полегли под мечами крестоносцев.

Но во время этой последней резни случилась странная вещь. Один из евреев, крестьянин, решив дорого продать свою жизнь, схватил топор, когда граф Фолькмар Гретцский приблизился, этот еврей кинулся К нему и нанес немцу глубокую рану на левой ноге. Когда кровь хлынула густым потоком, евреи попытался нанести еще один удар, но солдат из отряда Гюнтера увидел нападение и убил его. Той же ночью, когда казалось, что среброголовый граф Гретцский должен умереть, опечаленный Венцель записал:

«Великое вероломство евреев еще раз дало знать о себе. Когда город уже полностью покорился, один ловкий парень тем не менее вооружился топором и стал коварно ждать моего лорда Фолькмара. Он с необузданной яростью кинулся к нему и едва не отрубил графу левую ногу. Мы отнесли его в чистую комнату, где положили на кровать. Глаза милорда не отрывались от висящего на стене распятия, потому что в этот день мы, к сожалению, убили многих христиан, но это можно простить, потому что они выглядели точно как арабы, и в пылу битвы нельзя было отличить праведных от неверных, и, когда граф Фолькмар увидел распятие и понял, что мы снова убивали христиан, он был готов скончаться от горя, но я оставался с ним всю ночь, перебинтовывая ногу и молясь о его душе. Утром к нам зашел Гюнтер Кёльнский и сказал: «Брат, я должен присоединиться к остальным, а то они возьмут Иерусалим без меня, а меня не будет на месте, чтобы заявить о своем королевстве». – «Неужели вы рискнете оставить своего брата в таком состоянии?» – сказал я, и Гюнтер ответил: «Я пришел из Кёльна, чтобы взять Иерусалим, и даже дьявол не остановит меня перед Святым городом».

Я просил его не оставлять своего умирающего брата, но он ответил: «Ему придется отрезать ногу, и он, скорее всего, умрет, но я оставлю с ним шесть своих испытанных людей». Граф Фолькмар услышал эти слова и закричал со своего ложа: «Убирайся к черту со своими людьми и со своим королевством!» – но Гюнтер не разозлился и мягко сказал: «Брат, именно эти земли я хочу забрать себе, и если ты выживешь, то сможешь разделить их со мной». И он ускакал со всеми своими солдатами, ни словом больше не упомянув о своем обещании. Я не сомневался, что моему господину предстоит скончаться, но на третий день из пещеры появился некий человек по имени Шалик, который счастливо избежал резни. Он заявил, что является доктором, и показал, как надо отрезать ногу графу Фолькмару, и, когда гниющая ее часть была отрезана, графу стало лучше, и загадочный врач сказал мне: «Я и моя семья – истинные христиане, но мусульмане вынудили нас пройти по пути неверных, и мы хотим снова получить святое крещение». Со слезами радости на глазах мы снова окрестили его вместе с женой, трех его сыновей и дочь. Он носил имя, данное ему неверными, и я сказал ему: «Во имя Господа, отринь от себя пути неверных». Поскольку он был врачом, знающим, как отрезать ногу, я сказал, что отныне имя его будет Лука, и он завершил крещение, много раз повторив новое имя. Семья одобрила его. Его появление и благочестивое поведение я счел подлинным чудом и расценил как хорошее предзнаменование нашего пребывания в этом городе».

Но пока Венцель и Лука, купец, ставший врачом, отчленяли его ногу, проклиная вероломство евреев – надо же, кинуться с топором на христианского рыцаря, – граф Фолькмар то и дело терял сознание от боли. Закусив зубами рукоятку кинжала, он видел перед собой Симона Хагарци и опять слышал предсказание еврея: «Если из ста человек, покинувших Гретц, вернутся лишь девять, они могут считать, что им повезло», и, впадая в бредовое забытье, он знал, что ему не быть одним из них. Он больше не увидит Рейна, и, вспоминая тех евреев, которых его люди перебили на берегах реки, он прощал того единственного еврея, напавшего на него. «То было Божье возмездие, – бормотал он про себя, когда араб пилил ему кость. – Да простит нас Господь за все, что мы сделали». И тут он лишился ноги.