Джеймс Миченер - Источник

– Прежде чем мы поднимемся на борт, – подвел итог Элиав, – я хочу еще раз предупредить, что это не симпатичные молодые иммигранты, которые прибывают из Америки, Кюллинан. Это отбросы мира, но за два года мы сделаем из них первоклассных граждан.

Кюллинан сказал, что в курсе дела, но, знай он, какое испытает интеллектуальное потрясение при встрече с грузом этого судна, он бы остался на раскопках, позволив Табари лично набирать новых работников.

Ибо судно, которое ночью пришло в Израиль, доставило с собой отнюдь не тех людей, которых нация могла бы сознательно выбрать. Они были ни ухоженные, ни здоровые, ни образованные. Из Туниса прибыла убогая семья из четырех человек, страдающих глаукомой и истощением. Из Болгарии – три пожилые женщины, настолько измотанные жизнью, что они уже никому не стали нужны; коммунисты позволили им покинуть страну, потому что у них не было ни денег покупать хлеб, ни умения зарабатывать на него, ни зубов, чтобы есть хлеб. Из Франции прибыли не выпускники высших школ в цветущем возрасте, а две разбитые жизнью супружеские пары, старые и брошенные своими детьми, которых ждали лишь пустые, безнадежные дни. А с берегов Марокко – отбросы с городских свалок, где они ютились поколение за поколением, – испуганные, грязные, возбужденные евреи, неграмотные, часто изуродованные болезнями, с безучастными глазами.

– Элиав активно помогал формировать политику, – с гордостью объяснила Веред.

– Я рассматриваю полезность с совершенно иной точки зрения, – медленно сказал Элиав, оглаживая трубку ладонями. – Я говорю, что для создания города нужно четыре тысячи человек. Они составят его население. Не все из них будут в цветущем рабочем возрасте. Нетрудно убедиться, что у кое-кого будут дети, которым предстоит жить в этом городе. Будут там и старики, чья мудрость придется к месту. Они могут и присматривать за детьми, и просто вести нормальное существование. – Он пристально посмотрел на Кюллинана и продолжил: – Насколько нам было бы легче в мире, если бы этим вечером судно пришвартовалось в Нью-Йорке. Но симфонии и кафедральные соборы созданы не детьми из обеспеченных семей среднего класса. Они – дело рук тех, кого мы сегодня встретили. Они тебе очень нужны, Кюллинан, и, хотя ты боишься брать их, мы не можем от них отказываться.

Следующие несколько дней на раскопках стали историческими, но не в лучшем смысле слова. Юсуф и его семья из двенадцати человек были не только неграмотными, но и асоциальными, если можно употребить такое слово. Они никогда не видели ни туалетов, ни общественных душевых, ни общих обеденных залов, они не знали, что такое скребки и лопатки археологов, и не смогли бы приспособиться к жизни ни в кибуце, ни на раскопках, если бы Джемал Табари не взял новичков под свое покровительство. Он закопал шесть глиняных осколков и показал Юсуфу, как их надо искать. Но тут он сделал ошибку, поскольку сам Юсуф не собирался работать. Он показал своим трем женам, как следует копаться в земле, после чего предпочел лишь покрикивать на своих восьмерых детей. Табари терпеливо объяснил ему, что, пока Юсуф не начнет сам работать, и работать как следует, его, черт побери, не будут кормить, – и старый патриарх принялся трудиться. К счастью, Именно он сделал в траншее самую интересную находку – смеющуюся, обаятельную маленькую глиняную богиню. Этому божеству поклонялись беременные женщины и фермеры, оплодотворяющие землю. Ее звали Астарта, богиня хананеев, и ее статуэтка напомнила Кюллинану Веред Бар-Эль.

– Благодарю! – сказал он Юсу фу по-арабски и тут же, на месте, дал распоряжение Табари выплатить старику премию. В тот же вечер Юсуф получил разрешение принести богиню в обеденный зал кибуца, где он с гордостью показывал ее молодежи, работавшей на холме, и один из ребят воскликнул: «Она выглядит точно как доктор Бар-Эль!» Обнаженную маленькую богиню с округлыми грудями поставили на стол к Веред, и она тихо сказала: «Понятия не имею, что он хотел этим сказать». Потом парень разодрал свой нашейный платок и соорудил глиняной богине трусики-бикини и лифчик – и вот тут-то древняя глиняная девочка обрела потрясающее сходство с археологом, и, возможно, в силу тех же самых причин: обе они олицетворяли яркую женственность, сексуальное наслаждение, стремление к совершенству, которое бикини лишь подчеркивало. Но тут пришла телеграмма из Стокгольма: