Джеймс Миченер - Источник

ВТОРОЙ РАВВИН. Со всем этим я согласен. Но наш человек не собирается ничего ронять изо рта. И, кроме того, он взял это в рот до полуночи пятницы.

ПЕРВЫЙ РАВВИН. С таким порядком действий мы согласны. Это должно оказаться у него во рту до начала Шаббата.

ТРЕТИЙ РАВВИН. Вопрос вот в чем. Имеет ли он вообще право иметь это при себе в Шаббат? Нет, потому что это тщеславие. Как и у женщины с золотым украшением. Что, вне всякого сомнения, запрещено.

ВТОРОЙ РАВВИН. Согласен. Если это просто украшение, мужчина не должен держать его во рту в Шаббат.

ЧЕТВЕРТЫЙ РАВВИН. А я настаиваю, что это всего лишь украшение!

ВТОРОЙ РАВВИН. Да подождите! С искусственным зубом ему легче есть.

ЧЕТВЕРТЫЙ РАВВИН. Но он может есть и вообще без него. Искусственный зуб для мужчины – то же, что золотое ожерелье для женщины.

ВТОРОЙ РАВВИН. Это не одно и то же. Ожерелье – это украшение. А зуб – необходимость.

ТРЕТИЙ РАВВИН. Заблуждение. Золотой зуб придает мужчине привлекательность, так же как золото…

ВТОРОЙ РАВВИН. Кто говорит о золотом зубе? Я говорил просто о зубе. Искусственный зуб находится во рту с целью облегчения жевания.

ПЕРВЫЙ РАВВИН. Именно! А золотой зуб служит всего лишь украшательству.

ВТОРОЙ РАВВИН. Неверно! Человек покупает золотой зуб потому, что он подходит лучше каменного и служит дольше, чем деревянный. Он руководствуется благоразумием, а не тщеславием.

ЧЕТВЕРТЫЙ РАВВИН. Ошибка! Ошибка!

ТРЕТИЙ РАВВИН. Разве золотой зуб помещают во рту не с той же целью, с которой женщина выпускает кудряшки на лоб? И разве мудрецы не говорят, что женщина не должна носить такие кудряшки, разве что они постоянно приклеены ко лбу?

ЧЕТВЕРТЫЙ РАВВИН. Что значит постоянно?

ТРЕТИЙ РАВВИН. Это значит, что в Шаббат она не должна ничего добавлять к тому, что уже есть.

ПЕРВЫЙ РАВВИН. Она не имеет права заниматься и шитьем, потому что таковое включает в себя три действия. С иголкой, ниткой и само шитье. И она знает, что каждое из них запрещено. Но пришпиливание локонов на голове не является привычным действием, и она не может забыть, что это запрещено.

ТРЕТИЙ РАВВИН. И фальшивый зуб не должен находиться во рту постоянно. Его можно каждый день вставлять в рот, и таким образом он равнозначен искусственным локонам у женщины, которые она не может носить.

Первые четыре дня, которые ребе Ашер провел среди ученых мужей в Тверии, он продолжал стоять у стенки, скромная и смущенная фигура, слушая, как эти старики подробно разбирали проблему искусственного зуба. Они изучали ее с философской и материальной точек зрения. Ашер узнал, что они занимаются ею вот уже два месяца, надеясь извлечь из нее всеобщий принцип отношения во время Шаббата к разным предметам, которые и полезны, и служат лишь украшательству. Несколько раз во время спора он чувствовал, что может предложить кое-какие идеи, но толкователи не замечали его, и он скромно воздержался от попытки привлечь их внимание. Вечером четвертого дня он, полный растерянности, покинул высокое собрание. Неужели раввины так никогда и не обратят на него внимания? Или он, полный тщеславия, неправильно понял указание Господа присоединиться к ним?

Он решил разобраться в этом деле, отправившись в единственное место в Тверии, которое по логике лучше всего подходило для этой цели. Это был небольшой холм к северо-западу от города. К закату он поднялся на него и добрался до пещеры, которая уже считалась святым местом, а за последующие столетия этот ее статус только упрочился. Тут была могила Акибы, величайшего из раввинов и хранителя закона. Ашер скромно устроился в углу, сложив руки. Он надеялся получить от давно скончавшегося ребе указания относительно его нынешнего положения, но так ничего и не услышал. В самом ли деле в этой пещере хранились останки еврейского святого, оставалось неясным. Но так же, как императрица Елена, путешествуя по Святой земле, безоговорочно решала, где быть святым реликвиям христианства, так и набожные евреи столь же категорически определяли святые места своей религии. По рассказам, в Цфате, вне всяких сомнений, нашли себе последний приют несколько великих людей, а вот Тверии достались ребе Меир и ребе Акиба, и, пока будет жив иудаизм, к местам их предполагаемых могил будут тянуться паломники.

Но если даже ребе Ашеру так и не удалось пообщаться с великим раввином, он все же обрел нечто столь же важное: сидя на камне перед пещерой, он смотрел, как солнце опускается за озеро и за город; игра закатных цветов на холмах к востоку, переливы серого, пурпурного и золотого на травянистых склонах утесов были настолько причудливы, что он почувствовал присутствие Бога еще отчетливее, чем в оливковой роще, и понял, что готов подчиниться любым требованиям Бога, имеющим отношение к его пребыванию в Тверии. И пока вечерний свет тускнел и мраморный город растворялся в сумерках, он продолжал оставаться в этом же восторженном состоянии. Из глубокой долины донесся пришедший с севера порыв холодного ветра. Поверхность воды покрылась рябью, над которой поднялись какие-то фигуры. Ашер зачарованно смотрел, как они гигантскими шагами двигались прямо к Тверии, где поднялись на просторную мраморную пристань вдоль набережной, и, какая бы сила ни подняла волнение на поверхности озера, она нашла себе пристанище в городе. Успокоенный и полный восторга, ребе Ашер покинул надгробие и спустился в Тверию, решив оставаться тут, пока раввины не обратят внимание на его присутствие.