Джеймс Миченер - Источник

Как ни странно, место Симеона как главы общины унаследовал Нааман, его давний спутник, и, если бы кто-то опросил хоть дюжину граждан Макора, кто четверть века назад был героем сопротивления римлянам, все бы без промедления ответили: «Рав Нааман. Он отправился в Птолемаиду и предупредил генерала Петрония, чтобы тот и не думал доставлять каменных идолов в Иудею». Понятно, что такая слава досталась Нааману, потому что, когда Игал вернулся после столь тяжелых испытаний, он постарался забыть их и вернулся к жизни обыкновенного давильщика оливкового масла. Нааман же явился, буквально преображенный чудом, которое на его глазах сотворил Бог. Без промедления и даже не посоветовавшись с женой, он в тридцатипятилетнем возрасте бросил свои заботы землепашца и перешел под покровительство осторожного старого Симеона.

– Возьми меня в ученики, – сказал он этому почтенному человеку, – чтобы я мог понимать пути Господни. – Много лет этот необразованный крестьянин изучал священные книги, обсуждал заключенные в них наставления и наконец стал ученым мудрецом, у кого были все права возглавить религиозную общину. И теперь в свои шестьдесят пять лет он был досточтимым белобородым старцем с чистыми голубыми глазами и тихим голосом. Его мудрость пользовалась уважением по всей Галилее – и к нему приходили за советом из самых дальних деревень. Он был ученым человеком, и евреи называли его «рав».

С Игалом он поддерживал нечто вроде дружбы, потому что считал его одним из самых надежных евреев в Макоре, но ему никогда не приходило в голову обеспечить Игалу какое-то более достойное положение. Хотя Нааман в своей новой ипостаси обрел большие возможности, Игал оставался тем, кем он всегда был: честным работягой, судьбой которого никто не интересовался. Строго говоря, если бы кто-то решил найти самого типичного еврея Галилеи, то им бы оказался Игал: набожный, спокойный, преданный семье и поддерживающий прочные отношения с Богом.

Но весной 67 года даже самые флегматичные евреи впали в беспокойство. Вот уже около года народ бунтовал против Рима, потому что Иудея отказалась и дальше терпеть унижения от своих правителей. В ответ на провокации римлян евреи Иерусалима восстали, перебили римский гарнизон и подняли на мятеж других. В отместку римляне убили двадцать тысяч евреев в Кесарии и пятьдесят тысяч в Александрии, столице Египта. Даже в таком маленьком городке, как Птолемаида, они вырезали две тысячи евреев, и горе легло на эту землю. В долинах Галилеи свирепствовали вооруженные банды – сначала евреи, потом римляне, затем зелоты, а теперь просто разбойники, которые убивали и грабили с варварской жестокостью.

Макор, окруженный надежными стенами, был избавлен от насилия, царившего в то время, и рав Нааман надеялся, что их маленький городок так и продолжит жить, пока не появятся войска императора Нерона и не наведут порядок в этих местах. Тогда Макор заверит Рим в своей преданности, глупого правителя уберут, и жизнь наладится. Откровенно говоря, рав Нааман нетерпеливо ждал появления легионов.

Но в своих планах он явно не учел давнего приятеля Игала. К удивлению Наамана, давильщик из оливковой рощи сказал на собрании в синагоге: «Мы снова должны оказать сопротивление мощи Рима». Когда удивленные слушатели спросили, что за глупость он имел в виду, Игал объяснил: «Вы или защищаете Бога, или нет».

Вмешался рав Нааман:

– Мы не должны сопротивляться Риму, потому что он был обязан подавить восстание в Иерусалиме. И обещаю вам, как только с ним будет покончено, у нас снова воцарится мир. Под управлением властителя, назначенного Римом, евреи будут пользоваться религиозной свободой.

– Свободы не будет, – сказал Игал. – Кусок за куском они нас поглотят.

– Что этот человек понимает в общественных делах? – поглаживая свою уважаемую бороду, спросил Нааман. – Он что, встречался с римлянами в Кесарии? Знает ли он, какое зло мы причинили в Иерусалиме?

– Я знаю лишь, что на весах лежит судьба нашей земли, – упрямо сказал скромный давильщик оливкового масла. – Я знаю лишь, что, если мы не окажем сопротивления, нас, как рабов, погонят из Макора. Мы должны оказать сопротивление Риму.

В ходе дебатов, которые длились много дней в конце марта, Игал не ссылался на успешный опыт противостояния силам Рима четверть века назад, ибо понимал, что условия несопоставимы: тогда Рим всего лишь пытался доставить статуи выжившего из ума императора, и армия могла, не теряя достоинства, отказаться от этих глупостей; на этот же раз легионы идут, чтобы подавить вооруженное восстание, и если уж Веспасиан вышел из Птолемаиды, то заставить его повернуть обратно будет нелегко. Понимая серьезность ситуации, Игал не прибегал к дешевой демагогии и не взывал: «Мы отбросили их двадцать пять лет назад и сделаем это снова!» Он честно старался заставить своих сограждан посмотреть в лицо фактам.