Джеймс Миченер - Источник

– Они уже поженились! – предупредил Эфер, и Леа зарделась, когда мужчина ее семьи ощупал ее тело и убедился, что она беременна. – Забросаем их камнями! Тут же, на месте! – потребовал Эфер, но Цадок уже допрашивал молодого Зибеона. Как и многие хананеи, он был обрезан. Он был готов принять Эль-Шаддаи как единого бога. Он не собирается заставлять Леа поклоняться Баалу или Астарте. Он был привлекательным и честным молодым человеком, и можно было понять, почему Леа обожает его.

Все это Цадока устраивало, и, поручив Зибеона защите своих старших сыновей, он направился к алтарю, перед которым молился столько лет:

– Эль-Шаддаи, как ты поступишь в этом деле? Должны ли мы принять хананея в нашу семью? Должны ли мы подчинить тебе их богов?

Ответа не последовало, но, по крайней мере, великий бог клана Цадока не возразил против этого союза, так что патриарх, вернувшись к сыновьям, сказал: «Если правитель Уриэль согласится, ваша сестра выйдет замуж за его сына». Он отверг все возражения, которые могли последовать, и в молчании возглавил делегацию, которая проследовала к главным воротам. Возбужденная толпа высыпала на стены, а ибри были готовы к столкновению с правителем Уриэлем и его женой Рахаб.

– Наши дети хотят пожениться, – сообщил патриарх, и настал момент проверки тех добрых намерений, которые были свойственны обоим главам общин. Уриэль отчетливо понимал важность этого брака, ибо именно на такой путь развития отношений он и надеялся. Он был удивлен, что в эту ситуацию оказался вовлечен его сын, но он должен был поддержать эту попытку слияния обеих групп.

Его жена придерживалась другой точки зрения.

– Зибеон должен найти себе жену в стенах города, – сказала она. – Настанет день, когда он станет его правителем…

– Это хороший брак, – попытался урезонить ее муж.

– Баал его не одобрит, – предупредила жена. – И Астарта не благословит наши поля.

– Ваш сын женится не на Баале, не на Астарте, – указал Цадок.

– Готов ли ты принять их бога? – спросила сына Рахаб. Когда он кивнул, Уриэль поразился, но остался питать надежду, что хоть какой-то мир установится.

– Вполне возможно поклоняться и Баалу и Эль-Шаддаи, – сказал правитель.

Это был предельно напряженный момент, который мог разрушить все отношения между хананеями и ибри, и Цадок благородно согласился:

– Правитель Уриэль прав. Его сын может поклоняться обоим богам.

Уриэль облегченно перевел дыхание. Он оценил желание Цадока избежать конфликта, и он-то понимал, как близки были две группы к открытому жестокому столкновению. Он начал обсуждать предстоящую церемонию, надеясь, что проблемы соперничества уже остались в прошлом, но его проницательная жена сказала прямо и откровенно:

– Такое единение богов не сработает. Этот брак не должен состояться.

Рыжеволосый Эфер локтями проложил себе путь вперед и сурово сказал:

– У Леа будет ребенок.

Рахаб сделала усилие, чтобы удержаться от грубости.

– Прошу прощения, – сказала она, – но придет день, когда мой сын будет править этим городом, и он должен иметь порядочную жену.

– Ваш сын осквернил мою сестру! – рявкнул Эфер, и быть бы схватке, не успокой Уриэль и Цадок своих сторонников. Правитель подошел к Леа и спросил, в самом ли деле она беременна, и, когда она кивнула, чернобородый хананей сказал:

– Они поженятся.

Но Рахаб и Эфер, считая, что такой союз таит в себе опасность, не согласились с ним.

Лишь благодаря тому, что и Уриэль и Цадок были сильными личностями, удалось разработать план предстоящего бракосочетания. Благодаря их решительности и хананеи и ибри начали осознавать, что они способны мирно сосуществовать вместе. Единственным требованием Цадока было, что пара должна получить благословение Эль-Шаддаи, что и было ему обещано. Уриэль настоял, что во всех остальных смыслах Леа должна стать хананейкой – она должна будет жить в стенах города и воспитать будущего ребенка как хананея. Ко всеобщему удивлению, Цадок согласился, напомнив своим возмущенным сыновьям: «Жена да следует за мужем». Он еще больше удивил и хананеев и ибри, добровольно дав за дочерью шесть упитанных овец.

Так что обряд брака был торжественно совершен в маленьком красном шатре ибри. И Макор обрел мир, созданный единственно доброй волей вождей двух общин. Но Леа не прожила в городе и двух недель, когда одна из женщин-ибри сообщила, что видела ее с мужем на общественной площади, где они открыто молились Астарте. В лагере ибри вспыхнуло возмущение, но Цадок смирил его, напомнив своему народу, что сам дал разрешение молодым людям продолжать поклоняться своим старым богам – пока они признают верховенство Эль-Шаддаи. Но спустя два дня другие водоносицы-ибри увидели, как Зибеон опекает храмовых проституток, и известие это тоже дошло до Цадока. И снова ему пришлось объяснять своим соплеменникам, что молодой человек привык таким образом почитать своих богов. Но теперь он с настороженностью ждал развития событий.