Валерий Генкин - Санки, козел, паровоз

Макаронические стихи ему нравились. Легкие, с неожиданными поворотами, они, сами к поэзии отношения не имея, питали фантазию и пробуждали тягу к игре словами.

Маяковский ловко играл в эти игры, Мятлев… А началось все со средневекового итальянца Тифи дельи Одази, который отгрохал поэму Maccaronea веке в пятнадцатом. Бродский баловался:

Слова не оставляли Виталика равнодушным. Какие-то он решительно не любил — к примеру «гостинец» (ему предпочитал бархатистый «подарок»). Но они всегда занимали его — и продолжают занимать. То предложит он приятелю назвать кота д’Ивуар, то вздрогнет, увидев рекламу турагентства «Виктим-трэвел», то обрадуется простому словосочетанию «медленные головы коров» или нежданному сравнению: внезапный, как драка в песочнице. Проще некуда, а сам придумай! Герберта Уэллса он перевел из облегченного разряда фантастов в настоящие писатели, когда прочитал у него, что лошадь, если на нее смотреть сверху, похожа на скрипку. Обнаружил уже вполне взрослый Виталик словесную игру и в, казалось бы, весьма серьезном (хотя не слишком глубоком) замечании Рабле, что наука без совести только разрушает душу. Ну с чего бы это остроумнейший Рабле, подумал Виталий Иосифович, стал изрекать банальности? А потом понял: по-французски там есть некая тонкость — наука — science , а совесть — conscience , каламбур получается, приставка con из науки делает совесть. И не случайно среди значений этой приставки — полнота, завершенность…

Озадачивало и слово «дезабилье» — что-то в нем от белья было или от его отсутствия. Не общий ли корень?

И пустился Виталик в изыскания. С бельем разобрался быстро — от «белый», через «изделия из белого полотна». Потом узнал, что Лев Николаевич писал, будто в народе это самое «дезабилье», как и следовало ожидать, вообще произносят и воспринимают как «без белья». И уж совсем потом, к разочарованию своему, выяснил, что по-французски оно просто означает отрицание «нарядности» (habillé).

Алик Умный как-то порадовал простеньким восклицанием в узком подземном переходе. Завидев свою сестру, идущую навстречу, тут же воскликнул: «Смотри-ка, Светка в конце туннеля!» А вот он же — в булочной (гуляючи забежали купить, по традиции: Виталик — ломоть ноздреватой черняшки, Алик — сто граммов «Воронежских» пряников). Румяная деваха в белой наколке сияет щеками над ценником: «Сдоба особая». «Сдобная особа торгует особой сдобой», — пробурчал Алик, протягивая ей чек. Он тоскует по тем булочным, Виталик. Без особых усилий он мог купить калорийную булочку, коржик, ватрушку, сметанник, слойку, язычок, кекс, марципан, рулет, коврижку… А нынче вот забрел в кофейню и среди груды выпечки не нашел ничего знакомого — сплошь маффины, сконы, турноверы, донаты, плундеры(?) и шокобананы.

И там же, на рынке, бабушка покупает ему варенец.

Ах, варенец на малаховском рынке! Пресное прохладное чудо, за лаковой нежно-коричневой коркой — тонкий кремовый слой, под ним — голубоватая масса. Предлагался варенец в посуде разного размера, от стакана до литровой банки. Бабушка брала стакан, от ложки брезгливо отказывалась — была своя. Корочку Виталик отодвигал, выуживал через проделанный в верхнем слое люк студенистые сгустки, заедал сладковатым жирным кремом, а под конец, прежде чем отдать стакан, клал на язык корочку.

Прочие прелести рынка не вызывают в памяти сладостного дребезга, а достойны лишь протокольного упоминания: черная смородина, из которой крутили витамины; яблоки — белый налив, штрифель, а к осени — антоновка; вишня — почему-то исключительно для варенья; клубника — употреблялась с молоком при активном противодействии ребенка и только за приличное вознаграждение; время от времени — кучка лисичек (они не бывают червивыми, сами знаете). Из ряда выламывается сало. Варенец, конечно, — ах, но и сало — о! Ломтик сала на горбушке черного хлеба.

Что там еще, из первых дачных лет (которые после весен)?

Детская железная дорога в Кратове.

Твердая вера, что в прудах водится змея-игла, она же — конский волос. Просверливает дырку в коже, заползает в тебя, и ты умираешь.

Напротив дома жуткий крик — били вора, били зверски, он выл и вопил — не бейте! отдайте в милицию! Красная полоска под носом — как усы.