Розамунда Пилчер - Сентябрь

Лицо у тетки было круглое, доброе, как у Эди, глаза из-под небольшой, плотно надвинутой шляпы по-приятельски щурились. Но когда она попробовала с ним заговорить, он не ответил, а отвернулся и стал смотреть в окно, хотя ничего, кроме потоков дождя по стеклу, не было видно.

На Генри были школьные ботинки, высокие шерстяные носки, новое пальтишко из твида, чересчур для него большое, и вязаный шлем. Вязаный шлем оказался как нельзя кстати, Генри был доволен, что догадался его надеть. Темно-синий, толстый, он, если натянуть, закрывал все лицо, и Генри сидел, как террорист в маске, одни глаза видно. Так было надо, потому что он не хотел, чтобы его узнали.

Автобус ехал медленно, они уже почти час в дороге. Чуть не каждую милю, на каждом перекрестке или просто у одинокого дома, — остановка и кто-то сходит. Генри смотрел за тем, как пустеет автобус — пассажиры собирают свою поклажу и один за другим покидают теплый, сухой салон, чтобы дальше последний участок пути домой проделать по непогоде пешком. Толстая соседка Генри вышла в Киркторнтоне, но ей идти пешком не пришлось, ее встретил на остановке муж на фермерском грузовичке. Вставая, она сказала Генри: «Счастливо, милок». Он подумал, что это очень любезно с ее стороны, но опять ничего не ответил. Да и как выговоришь хоть слово, когда тебе рот закрывает вязаный шлем?

Поехали дальше. В автобусе осталось всего человек пять-шесть. Теперь дорога начала забирать в гору. Автобус надсадно гудел. Наверху был густой туман. Водитель зажег фары, и навстречу из сумрака побежали терновые изгороди и мятущиеся на ветру буки, точно призраки в туманных одеяниях. Генри подумал о последних пяти милях от Кейпл-Бриджа до Страткроя, которые ему придется пройти пешком, одному, потому что сойти с автобуса надо в Кейпл-Бридже. Страшновато, но не очень, ведь дорогу он знает, и самое трудное позади, можно считать, что он уже приехал.

В Пенниберне Вайолет готовилась к нагрузкам предстоящего вечера.

Она уже и не помнила, когда последний раз получала приглашение на настоящий бал, и явно не могла рассчитывать в свои семьдесят восемь лет, что будет приглашена еще когда-нибудь. Поэтому уж веселиться, так веселиться. Соответственно, сразу после обеда она съездила в Релкирк, в парикмахерской вымыла и уложила волосы. Даже сделала маникюр — симпатичная барышня, подложив ей под локоть подушечку, долго трудилась, вычищая черную землю у нее из-под ногтей и отодвигая лопаточкой загрубевшую кожу.

Поработав таким образом над своей внешностью, Вайолет отправилась в банк и забрала из хранения вытертый кожаный футляр с бриллиантовой диадемой леди Примроуз. Диадема была не очень большая и стягивалась сзади резинкой. Ви привезла ее домой и почистила, окуная старую зубную щетку в неразбавленный джин. Этот старинный рецепт она когда-то выведала у миссис Харрис. Получалось хорошо, только ужасный перевод джина, так считала Ви.

Потом из шкафа было извлечено черное бархатное бальное платье, сшитое лет пятнадцать назад, если не больше. Черное кружевное жабо кое-где немножко отпоролось, тут нужна иголка с ниткой, и у черных атласных бальных туфель с блестками на пряжках появилась бахрома вокруг носков, наподобие бородки, ее пришлось состричь маникюрными ножницами.

Когда все было подготовлено, Ви позволила себе немного расслабиться. В Крое надо быть только в половине девятого, а пока можно выпить для восстановления сил стаканчик виски с содовой, посмотреть у камина последние известия, а потом еще «Час Вогана». Ви всегда смотрела Вогана. Ей нравился его «непотопляемый» ирландский юмор, его обаяние, смешные острые словечки и присловья. Сегодня вечером он брал интервью у молодого поп-певца, который неизвестно почему активно участвовал в общественной кампании в защиту живых изгородей. «Удивительно, чего только не выдумают люди», — размышляла Ви, глядя, как юный панк со стрижкой в виде гребня и серьгой в одном ухе бормочет что-то насчет гнездования овсянки обыкновенной.

После Вогана началась телевикторина. Четыре участника должны были угадывать цену разных антикварных вещиц, которые выставлялись им на обозрение. Вайолет, увлекшись, тоже принялась прикидывать, что сколько может стоить, и убедилась, что явно разбирается в этом лучше, чем люди на телеэкране. Она даже вошла во вкус. Но в это время зазвонил телефон.

Вот досада. Почему этот противный телефонный аппарат всегда начинает верещать в самый неподходящий момент? Ви поставила на столик стакан, тяжело поднялась из кресла, приглушила телевизор и сняла трубку.