Розамунда Пилчер - Сентябрь

Вот почему он решил, что никаких разговоров поддерживать не будет, и очень скоро пресек все старания Вирджинии, буркая в ответ что-то односложное и нечленораздельное. Вскоре Вирджиния все поняла, и в машине воцарилось мрачное тяжелое молчание. И зачем только она взяла этого противного мальчишку, пусть бы Изабел сама везла свое надутое сокровище. Но без него Генри вряд ли удержался бы от слез, проплакал бы всю дорогу и приехал в Темплхолл с распухшим красным лицом, несчастный и не готовый к суровым законам новой, требующей мужества жизни.

Это было бы невыносимо. «Ненавижу», — твердила она. Все оказалось еще ужасней, чем она себе представляла. Бесчеловечно, садистски жестоко, противоестественно. И худшее впереди, совсем скоро она должна будет попрощаться с Генри и уехать, а он останется один среди чужих людей. «Ненавижу Темплхолл, ненавижу его директора, ненавижу Хэмиша Блэра. Никогда в жизни меня не вынуждали совершать поступки, которые вызывали бы такую ненависть. Ненавижу дождь, ненавижу всю систему образования, ненавижу Шотландию, ненавижу Эдмунда».

— Сзади машина, она хочет нас обогнать, — сказал Хэмиш.

— Плевала я на нее, — объяснила ему Вирджиния, и Хэмиш заткнулся.

Через час она ехала по той же дороге в пустой машине обратно.

Все кончилось. У нее отняли Генри. В душе была гулкая пустота. Она как бы перестала существовать, казалось, мука, которую она пережила, расставаясь с сыном, раздавила, уничтожила ее. Но сейчас она не будет думать о Генри, иначе не удержаться от слез, а когда ведешь машину в сумерках под таким ливнем да еще и плачешь, легко перевернуться в кювет или врезаться в идущий впереди десятитонный грузовик. Она представила груду перекореженного металла, ее тело лежит на обочине, точно сломанная кукла, слепят мигалки, воют сирены «скорой помощи» и полицейских машин…

Нет, она не будет думать о Генри. Эта часть ее жизни кончилась. Но что вообще случилось с ее жизнью? Что она здесь делает? Кто она? Зачем возвращается в пустой темный дом? Она больше не чувствует себя там дома, она не хочет туда ехать, не хочет возвращаться в Страткрой. Но куда же ей ехать? Туда, где тепло и радостно, за миллион миль от Арчи и Изабел, от Эдмунда, Лотти, Пандоры Блэр. Там светит солнце, там покой, там не теснит удавкой сознание долга, там люди будут восхищаться ею, и она снова почувствует себя молодой, а сейчас она кажется себе столетней старухой.

Это место — Лиспорт. Она спешит к самолету, который приземлится в аэропорту Кеннеди, оттуда в Лиспорт на такси, которое за ней прислали. Там не будет дождя, там теплая осень, синее небо и золотая листва, там с Атлантического океана дует несущий радость свежий ветер. Милый Лиспорт, ты не изменился. Широкие улицы, перекрестки, скобяная лавка, кафе-мороженое, возле него дети раскатывают на велосипедах. И вот, наконец, Харбор-роуд, ограды из штакетника, тенистые деревья, разбрызгиватели на газонах. Дорога спускается к заливу, у причала яхты, целый лес мачт… Ворота Загородного клуба, а за клубом бабушкин дом! Бабушка в саду, делает вид, что сгребает граблями листья, а сама глаз не спускает с дороги, не приближается ли такси, чтобы выбежать на улицу, как только оно остановится.

— Девочка моя, ты вернулась! — Нежная морщинистая щека, нежный запах «Белого льна». — Как давно ты у нас не была. Наверное, устала в дороге? Какое счастье, что ты с нами!

Они входят в дом, и ее окружают другие запахи. Пахнет дымом поленьев в камине, кремом для загара, можжевельником, розами. Плетеные половики, выцветшие чехлы на мебели… С веранды входит дедушка, очки на лбу, под мышкой номер «Нью-Йорк таймс»…

— Где моя голубка?

Впереди в густой мгле стало разливаться озеро тусклых огней, это Релкирк. Вирджиния вернулась в действительность и решила, что остановится здесь ненадолго. Ей нужно зайти в туалет, умыться. Потом она поднимется в бар, выпьет чего-нибудь, снова почувствует себя человеком. Ей нужно окунуться в тепло, в сентиментальный уют тихой музыки и приглушенного света. Незачем спешить домой, никто ее там не ждет. А это, пожалуй, тоже свобода: никто не будет волноваться, как бы поздно она ни приехала, никому нет дела, где она, что с ней.

Вирджиния въехала в древний город. Камни мостовых чисто вымыты дождем, фонари вырезают из ливня конусы сверкающих струй, на улицах полно народа. Люди возвращаются с работы или с покупками из магазинов, на всех резиновые сапоги, плащи, все под зонтами, с сумками, все спешат домой, к теплу своих очагов, всех их ждет горячий крепкий чай.