Вера Эфрон - Продана

Секс для меня был продолжением любви, божественным ритуалом. Я мечтала, как мое тело соединится однажды с телом того, кого я полюблю. Я думала об этом, когда смотрела кино. Но действительность оказалась совсем непохожей на мои мечты.

Я встала и вышла из ванной. Теперь я уже не чувствовала себя в безопасности.

Комната, куда я вошла, была большой, но почти без мебели. Коричневый кожаный диван, кресло и журнальный столик, вот и все. Да, еще телевизор. Везде валялись банки из-под пива, старые газеты, пластиковые сумки и пакеты. На окнах не было занавесок, только жалюзи.

Марат стоял с опущенными брюками и массировал член. На диване сидели Радик и Арон. Рядом с ними какая-то молодая девушка. Татьяны не было.

– Поди ко мне, потаскушка. Быстро, сказал! Я приблизилась к Марату и опустила глаза.

– На колени, – приказал он.

Ослушаться я не смела. Сейчас он выпустит свою клейкую сперму мне в лицо. К этому я уже привыкла. Мошонка Марата сжалась в комок, движения стали быстрыми. Я слышал, как Радик подзадоривал его:

– Огонь! Пли!

Вот сейчас… Чтобы не чувствовать запаха спермы, я задержала дыхание. Я боялась, что меня вырвет. Такое уже было. Марат в этом случае начнет меня избивать. Зная вкусы Марата, я подняла лицо и широко открыла рот. Может, потом он даст банку кока-колы, подумала я.

Марат спустил. Сперма медленно потекла по моим щекам и губам, а потом стала капать с подбородка на грудь.

Радик захлопал в ладоши.

Я закрыла глаза и опустилась на пятки. Но экзекуция на этом не закончилась. Я почувствовала, как по голове потекла теплая жидкость. В комнате распространился запах мочи. Моча стекала на лицо, смешивалась с моими слезами и проливалась на пол. Вскоре подо мной образовалась большая лужа. Марат пнул меня ногой, и я упала в эту лужу мочи. Радик и Арон заржали.

Я лежала в луже мочи и впервые после унизительного обращения не плакала. Внутри было пусто. Ничего даже не колыхнулось. Никаких чувств не осталось. Я умерла и попала в ад. Это я точно знала. Живой человек в ад не попадает. Итак, я умерла.

После того как Марат помочился на меня, странным образом все для меня стало проще. Я смирилась со своим рабским положением. Я прекратила думать о побеге и жила – а точнее сказать, существовала – в стокгольмской квартире где-то около «Глобуса». От Арона, который иногда рассказывал о Швеции, я узнала, что сферическое здание, которое мы проезжали, называется «Глобус».

Арон оказался неплохим парнем. В сущности, он был добрый. Он никогда не подавлял нас, давал нам кокаин и не просил за это деньги. У меня никаких денег по-прежнему не было, а Татьяне разрешили удерживать от заработка до двухсот долларов в день. Сигареты и кокаин она получала бесплатно. Я и не заметила, как без всякого сопротивления опускалась все глубже и глубже, на самое дно.

– Ты не должна упрекать в этом себя, – сказала докторша.

– Как же так? Я смирилась со всем, я предала саму себя… – Нет, ты этого не сделала.

– А что же я сделала?

– Ты приспосабливалась к ситуации.

– Я предала саму себя.

– Нет, наоборот. Ты приспосабливалась, чтобы выжить.

– Глотая наркотики?

– Это был твой способ выживания.

– Согласиться с рабством?

– И это тоже.

– А предательство?

– И предательство. Человек по своей природе хороший выживальщик.

– Если человек становится предателем, то он уже не человек, – возразила я.

– Нет, ты не права.

– Но я превратилась в подлую рабыню. Потаскуху! Тело с отверстием, куда вставляют грязные члены!

Все во мне застыло и окаменело. Я потеряла чувство времени. Я не знала, день сейчас или ночь. В Швеции я утратила интерес ко всему, и прежде всего к клиентам, которые шли круглые сутки: иногда приходилось обслуживать по пять, а иногда и по пятнадцать человек. Но я никогда их не считала. А для чего мне было это делать? Деньги я все равно за них не получала.

Деньги получала Татьяна. После того как ей стали платить, она сильно изменилась. Она хотела обслужить как можно больше клиентов. Иногда, когда я уставала, она забирала клиентов у меня. И она стала ко мне добрее. Каждое утро она пересчитывала заработанные бабки. Она была просто одержима.

– Таня, – спросила я ее как-то утром, когда мы лежали и отдыхали; утро было единственное время, когда мы были свободны. – Сколько денег ты заработала?

– Тридцать тысяч крон, – вздохнула она. – Марат, сучонок, оштрафовал меня в этот месяц почти на пятнадцать тысяч. Сказал, что клиенты пожаловались. И еще три тысячи я потратила на еду.