Луи де Берньер - Бескрылые птицы

Из кожаных фляжек они налили в свистульки воды и стали состязаться, кто выдаст трель протяжней и заливистей. Внизу городские жители на секунду отвлекались от дел и прислушивались, а зяблики с коноплянками подпрыгивали на жердочках в своих клетках и обеспокоенно крутили головами.

Устав от музицирования, Мехметчик бережно спрятал глиняную малиновку за кушак, взял палочку и принялся писать в пыли у своих ног.

— Что ты написал? — спросил заинтригованный Каратавук.

— Свои имена, — ответил приятель. — Никое и Мехметчик.

— А где какое?

— Где длиннее — Мехметчик, имя-то длиннее, дурень.

— Сам дурак. А почему это означает «Никое», а вот это — «Мехметчик»?

Мехметчик нахмурился: как объяснить такую простую вещь?

— Означает, и все, — наконец сказал он. — Из этих букв составляется «Никос», а из тех — «Мехметчик».

— Жалко, я не умею читать и писать, — вздохнул Каратавук.

— А чему вас тогда в школе учат? Что вам ходжа Абдулхамид рассказывает?

— Мы изучаем Пророка и его триста достоверных чудес, проходим Авраама, Исаака, Иону, а еще Омара, Али, Хинда, Фатиму и святых. Иногда нам рассказывают о битвах Саладина [27] Салах-ад-дин (Саладин, 1138–1193) — египетский султан, возглавлял борьбу мусульман против крестоносцев. с варварами. Еще читаем вслух Святой Коран, потому что должны знать наизусть аль-фатиха.

— Чего это?

— Начало.

— А какое оно?

Каратавук закрыл глаза и стал декламировать:

— Бисмилла аль-рахман аль-рахим [28] Во имя аллаха милосердного и всемилостивого… (тур.) … — Закончив, он открыл глаза, отер лоб и заметил: — Это трудно.

— Ничего не понял, — пожаловался Мехметчик. — Но звучит красиво. Это человеческий язык?

— Конечно, человеческий, дурак. Арабский.

— А какой он?

— На каком арабы говорят. И Аллах тоже, поэтому надо учить наизусть. Там чего-то такое про милосердие и Судный день, и про указание верного пути. Если что-то не так, или ты беспокоишься, или кто-то заболел, надо только прочитать аль-фатиха, и все, наверное, будет хорошо.

— Я и не знал, что Бог говорит на разных языках. Отец Христофор обращается к нему на греческом, но мы его тоже не понимаем.

— А вы что учите?

— Больше вашего, — важно ответил Мехметчик. — Про Иисуса, сына Марии, и его чудеса, про святого Николая, святого Дмитрия, святого Менаса и других святых. Про Авраама, Исаака, Иону, а еще про императора Константина, Александра Великого и Мраморного императора [29] Имеется в виду греческая легенда о Мраморном императоре, которого ангел унес в пещеру, откуда тот однажды вернется, чтобы изгнать угнетателей. , про битвы с варварами и Войну за независимость. Еще учимся читать, писать, складывать и отнимать, умножать и делить.

— Значит, аль-фатиха вы не учите?

— Если что не так, мы говорим «Кирие элейсон» [30] Господи, помилуй (греч.). , и еще есть красивая молитва.

— Какая?

Мехметчик зажмурил глаза, невольно подражая другу, и прочитал:

— Патер имон, о эн тис уранис, агисфито то онома су, энфето и василиа су…

Когда он закончил, Каратавук спросил:

— Про что там? Это тоже какой-то язык?

— Греческий. На нем мы говорим с Богом. Точно не помню, там что-то про отца нашего, который еси на небеси и оставляет нам хлеб насущный, и не вводит нас во искушение. Не важно, что мы не понимаем, главное, Бог понимает.

— Может, греческий и арабский — один и тот же язык? — размышлял Каратавук. — Потому Аллах нас и понимает. Я вот — то Абдул, то Каратавук, а ты — иногда Нико, а иногда Мехметчик. Имени два, а нас с тобой по одному. Наверное, и язык один, а называется то греческим, то арабским.

— Не знаю, — неуверенно ответил Мехметчик. — Надо будет спросить.

— Покажи мое имя, — неожиданно попросил Каратавук. — Напиши его на земле.

— Какое ты хочешь: Каратавук или Абдул?

— Пиши «Каратавук».

Мехметчик ногой стер свои имена в пыли и палочкой вывел новое имя. Каратавук взволнованно смотрел на буквы; очень странно — он как будто надежнее утвердился на свете. Потом взял палочку и старательно скопировал надпись.

— Смотри! — гордо сказал он. — Я написал свое имя!

Мехметчик оценил работу скептически:

— Так себе получилось.

— Научи меня читать и писать! — загорелся Каратавук. — И еще этим штукам — прибавлению-отниманию. Придешь из школы — и расскажешь мне, что узнал.

— Ваша школа лучше нашей, — возразил Мехметчик. — Вы с ходжой Абдулхамидом сидите поддеревом на площади, он добрый и смешит вас, а мы корябаем на досках и торчим в темноте с Леонидом-учителем, который дерется и обзывается.