Александр Шарыпов - Клопы (сборник)

Илья крякнул, запустил пальцы в шелом и, забрав горсть липкой вишни, набил ею рот. Вишня легко давилась и лопалась под языком, но он мял ее зубами, глотал кислый сок – и выплюнул косточки все разом, не обсосав.

«Еду и день, и два, – подумал, – а ни пути не было, ни распутья…»

И тут уперлось копье в кустах, и стал конь.

Раздвинув кусты, нашел он столб придорожный. И чур лежал рядом. Дивился Илья; зажав локтем шелом, сек ветки; читал грамоту на столбе.

«ХКВ г в А де калугер Дементей сиде бяше о древе сем Вскую господи отринул еси, – проступало там. – Фетка и Микита вои травна мца ходили бяста конми Туров… Яз Перша меря сцах семо…» Голая баба расшеперила руки во весь столб: «Ой сюды не ходи милой учнут бит грабит и туды не ходи учнут грабит ганятца. Поими мя хочю тя розути». А под бабой стояло: «Нужны суть герои земле Руськой, а вы срасте на нь кал смердяй».

Прочитав дважды, Илья дунул носом.

Потом дал коню под дых пятками. Пошел конь, зашебуршало копье об листья.

И спросил Илья сам себя:

– Что стало тут без меня? Кто гадит?

И, вспомнив, как грека зашиб, отвечал:

– Греки гадят. Понаехали, горбоносые, навели устрой: громко не ори, широко не ступай, дверь не размахивай…

И, вспомнив князя:

– И князь гадит, красна плешь, сице его мати. Пошто бога поменял? Эва! Новый бог… И били, и плювали на и: рази он бог? Аще бы на мя плюва або кто!..

Илья представил, как кто-то плюет на него, прямо на его потертые кожаные штаны, и побагровел от недоумения и обиды.

Тут снова конь остановился. Задравши голову, увидел Илья над собой большое гнездо. И замер: глянули на него сверху чьи-то глаза.

– Вижу тя! – закричал Илья. – В гнезде еси!

Глянули глаза грустно и обаятельно – и вдруг свист раздался, да такой странный, что конь стал приседать задом.

– Коню! – сказал Илья строго.

Но тут услышал он плач и вой звериный, и такая накатила тоска – что слез он с коня и повалился в мох, света не взвидя.

А когда очнулся – ни вишни не было, ни шелома.

– Ах ты, новгородец! – закричал Илья. – Яз думах, волхов еси! А ты онбарный тать еси!

– Но! Сам еси тать! – крикнул свистун с березы. – Аз есмь Соловей!

– Сице твою мати, кикимора слуцька, – сказал Илья, поднимая копье. – Отдавай шелом, а не то!

Свистун, продравшись сквозь ветки, потряс животом и пропел:

– Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла!

Илья осерчал.

Он прислонил копье к плечу, поплевал на руки, попинал мох, вставая покрепче, и замахнулся.

– А! А! – закричал свистун, плеская руками.

И тут только заметил Илья, что взял копье неподобно – тупым концом к супостату, – и хотел взять как надо – вдруг треснула береза покляпыя, покосилась медленно – и рухнула с гнездом, – покатился тать в одну сторону, а шелом в другую.

– Осе, – опешил Илья.

И, подойдя, нагнулся над березой. Порча была в стволе.

Илья вздохнул угрюмо, поднял шелом. Потрясши, нахлобучил на голову. «Что стало тут без меня?» – подумал опять.

Подошел конь.

– Рази он Перун? – выставив ладонь, вопросил Илья вслух. – Или Ярило? Или чур? Или хотя медведь или колодезь?

Конь молча ворочал ушами. Поправив съехавший дымоход, Илья влез в седло. Смотрел сверху.

Потом сунул в рот пальцы и что есть мочи дунул, но вместо свиста получилось сипение. Он снова дунул, и опять получилось сипение.

– Однако свистел, обавник, – уважительно сказал Илья.

Он снял шелом и выдрал из головы клейкую зеленую шишку. Потом привстал на стременах и крикнул:

– Да яз этой кикиморе скорей буду ся поклоняти!..

И, выслушав эхо, сел в седло.

Солнце ослепительно сверкало сквозь вершины берез.

Шел он дорогой неготовой, лбом на утреннюю зарю, заставу ища или гостя незваного.

Темнело; конь пошел воду пить, Илья в мокром логе стоял. И, чуя тягу, опустился он на колени и горячий лоб свой положил в сырость.

Подняла его земля.

– Хоть, хоть моя, – говорил ей.

Подняла его земля.

И сидел в том логе печенег, и застиг Илью, и, не умея сказать, подкрался, и стал кашлять.

Вскочил Илья. Нащупав печенега, поднял и ударил о землю. И крикнул в темноту, ибо велик был печенег и страшен. И топтал. И смешались кости печенежьи.

Покрылось тогда небо мглой, и стало капать. Метался Илья по логу, шарил, промокая траву, и вскочил на коня. Шатнулся под ним конь полусонный.

И ходил он конем через ночь, а наутро сошел, чтоб умыть лицо. Был сумрак. Илья смотрел в воду и в тучи. И медлил ехать. Но когда подул ветер – учуял в нем дым и пошел на дым. И пришел на заставу.