Сандро Веронези - Спокойный хаос

— Поживем — увидим, может быть, это только начало. Может быть, нас на медленном огне поджаривают.

И опять ему пришлось снять, протереть и снова надеть очки.

— Бог терпелив, — добавляет он.

Вот именно, кстати о боге: любопытно, как поживает то его проклятье, удалось ли ему его переварить? — по-видимому, нет, иначе кары божьей в мыслях у него бы не было.

— Я пришел сюда сказать тебе три вещи, — сообщает он, неожиданно меняя тональность разговора. — Во-первых, Пике плохо о тебе отзывается.

— Пике?

— Точнее он только и говорит, что о тебе, вот уже несколько недель и по любому поводу, и на собраниях тоже, даже при обстоятельствах, к которым ты не имеешь никакого отношения, он говорит о тебе, о тебе и только о тебе. Он просто одержим тобой, все кончилось тем, что он и других этим заразил, например, Тардиоли и Баслера: серьезно, из-за постоянных разговорчиков Пике ты стал у них просто притчей во языцех. Только одно «но»: уже несколько дней, как он стал говорить о тебе плохо.

— Вот как? Что именно?

Я задал ему этот вопрос только потому, что мне показалось, что так будет правильнее, но я даже сам удивился, как поразительно мало меня это интересует. Никогда бы не подумал.

— Он говорит, что ты хитрый. Да нет, постой, он называет тебя — хитрожопым , именно так он тебя и называет, говорит, что ты чересчур хитрожопый. Он говорит, что ты не просто так торчишь тут перед школой, что ты так всех нас подосрешь, всех до одного. Говорит, что у тебя есть особый план.

— Да что ты! И чего я добиваюсь?

— По его словам ты мечтаешь занять место Жан-Клода. Да я и сам знаю, что это у него паранойя в чистом виде, и я бы даже не стал тебе об этом говорить, если бы он все еще не приходил сюда, а вдруг у тебя появится желание побеседовать с ним по душам, не знаю, положим, сказать ему что-нибудь такое, что он мог бы потом использовать против тебя. Знаешь, и я немного виноват перед тобой. С тех пор как я рассказал ему о том, что у тебя здесь побывал Терри, он просто помешался на том, что у тебя есть какой-то план. В том случае я не видел ничего секретного и даже не подозревал, что то, что я кому-то об этом расскажу, может тебе повредить: просто мы разговаривали о тебе, потому что, как я уже говорил, в нашем офисе только одна тема для разговоров — это ты, и Пике стал строить предположения, что бы случилось, если бы Терри узнал, что ты не на работе, а торчишь весь день возле школы, как бы он к этому отнесся, а я ему на это и заяви, что Герри давно уже знает, потому что я видел собственными глазами, как он приходил к тебе. Но уверяю тебя, я сказал это просто так, как вполне нормальную вещь, потому что мне-то как раз это казалось абсолютно нормальным. Вы ведь с Терри друзья. Ну вот, с этих самых пор Пике еще больше стал судачить о тебе и называть тебя хитрожопым, начал говорить, что ты метишь в кресло Жан-Клода, что ты жуткий притвора: изображаешь из себя живой труп, а на самом деле исподтишка плетешь интриги, обрабатываешь Терри, чтобы сесть в президентское кресло. Поэтому-то я тебе и рассказал все начистоту, чтобы предупредить тебя: не откровенничай с ним. Вот и все.

У Еноха потерянный, обессиленный вид, и на этот раз в этом виноват не только бег трусцой. Он продолжает бестолково суетиться на очень низком уровне видеоигры, до него доходит искаженная, неполная, и, я бы даже сказал, ложная информация, но сегодня он ведет себя так, как будто он об этом уже догадался и страшно устал от всего этого. В конце концов, первая новость, которую он счел своим долгом довести до моего сведения, включая его чувство вины передо мной, от которого он стремился избавиться, ни одного из нас особенно не интересовала. Вот почему и я не сделал никаких попыток, чтобы хоть как-то прокомментировать это дело; и я даже не собираюсь, например, разубеждать его, объясняя, что на самом деле Пике вовсе не продолжает захаживать сюда, что и был-то он здесь у меня всего лишь один раз, или напоминать ему, что враждебность Пике по отношению ко мне ни для кого уже не новость, что и в прошлом он ко мне плохо относился, завидовал мне, потому что директором-то назначили меня, а не его, вот тогда-то он и пустил слух, что меня скоро снимут — история о живом трупе это еще из тех времен — и, что самое главное, я не собираюсь ему открывать секрет, что Пике, во власти своей расцветшей пышным цветом паранойи, почти что угадал правду — ведь мне действительно предлагали кресло Жан-Клода. Но сегодня эти вещи не интересуют даже меня, что же говорить о Енохе.