Роман Сенчин - Информация

В перерыве на табло продемонстрировали, как объяснил диктор, подарок гостям, отрывок из какого-то древнего советского фильма, – пышная девушка пела:

Москвичи смеялись и аплодировали, питерцы чем-то кидали в сторону табло…

Второй тайм мне понравился больше первого, но не потому, что игра стала интереснее, просто опасных моментов стало больше возле тех ворот, которые были ближе ко мне. «Зенит» атаковал, а «Москва» отбивалась и пыталась переходить в контратаку. Но их главный нападающий Бракамонте постоянно терял мяч, и питерские снова катились вперед.

В итоге защитник «Зенита» Анюков пробежал по своему флангу, ударил и забил.

Болельщики «Москвы» с новой силой стали материть и соперников, и своих, а «зенитовский» сектор зашелся в новом приливе ликования…

Со стадиона я уходил торопясь – повсюду слышались тревожные слова, что, мол, сейчас выпустят питерских и они продолжат отмечать победу ногами и кулаками.

До метро болельщики двигались в коридоре милиционеров и вэвэшников. Иногда в коридор высовывалась слюняво-сопливая конская морда. В коридоре были бреши, но я ими не воспользовался и лишь в нескольких метрах от спуска на «Автозаводскую» понял, что мне вместе со всеми не надо.

Шагнул между милиционерами.

– Куда? – Они тут же напружинились и сомкнули плечи.

– Я здесь живу, рядом.

– Нельзя.

– А мне в метро не надо.

– Проходим, – последовал тупой ответ-приказ.

– Я же говорю… – Но посмотрел на их лица и убедился, что доказывать что-либо бесполезно.

Может, я бы все-таки попытался, если бы не чувствовал жуткой, какой-то сосущей усталости. Хотелось как-нибудь без осложнений, поскорее добраться до дома…

Уже собрался спуститься под землю, потратить двадцать рублей на проход в метро и выйти с другой стороны «Автозаводской», но заметил проходящего за ментовским коридором капитана.

– Товарищ капитан, – позвал жалобно, – можно пройти? Я там живу, на Шестой Кожуховской. Мне пешком…

Офицер приостановился, взглядом оценил меня, поморщился, будто увидел бомжару, и углом рта вякнул:

– Пропустите его.

Менты расступились на полшага, я шмыганул в отверстие, не забыл пискнуть «спасибо» и заспешил прочь, мысленно проклиная этот футбол вживую и все геморрои, которые ему сопутствуют.

Вообще в те месяцы мне невероятно тяжело было переносить скопление людей, разговаривать, спорить, слышать потоки слов. Я даже телевизор почти не смотрел – уши начинало свербить от скороговорок болтающих шоуменов, актеров, ведущих информационных программ.

И в то же время чувствовал страшное, беспросветное одиночество. Засыпать снова стало мучительно трудно. Я ворочался на диване, то сжимал, то разжимал веки, старался думать о чем-нибудь легком, не касающемся меня – все остальное немедленно заставляло вспомнить о придавивших меня проблемах… Включал тихо музыку, именно музыку, без слов, и погружался в звуки, уплывал вместе с ними в сон. Но когда, казалось, уже почти оказывался там, в теплом и ласковом мирке, живительном, желанном состоянии, – что-то немедленно хватало меня и тащило обратно. Возвращало в надоевшую, осточертевшую реальность, от которой я так хотел отдохнуть хоть пять-шесть часов… Да, что-то вытряхивало, и я легко, будто и не плыл только что отсюда прочь, распахивал глаза, пялился в полутьму комнаты; музыка сразу становилась противной и лживой; я вырубал ее.

Зажигал свет, смотрел на часы. Был час, или два, или три. А подниматься нужно было в восемь… Я брал какую-нибудь книгу из стопки возле дивана. В ней были и тогдашние новинки, которые сейчас пылятся где-то под диваном, и любимые с юности «Путешествие на край ночи», «Тошнота», по-прежнему находящиеся под рукой, но тоже запыленные… Я мусолил книги каждую ночь, но вряд ли в итоге прочитал за несколько месяцев хоть двадцать страниц.

Да, чтение не спасало от бессонницы. Я включал ноутбук, путешествовал по Интернету или играл в стрелялки. Но и это чаще всего не утомляло; тогда я открывал порносайты.

Впервые я увидел фотки с голыми женщинами лет в десять. Кто-то из пацанов принес их в школу – маленькие помятые карты. На шестерках-десятках были изображены просто женщины без одежды, а на старших – уже с выставленными напоказ гениталиями. Помню, отвращение боролось тогда с любопытством, меня подташнивало, но я не мог оторвать взгляд от этих тел с торчащими грудями и темными отверстиями между ног…